Чтобы не терять времени даром, Викентий Петрович написал образец письма в Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и дал длинный список городов, куда эти письма следует посылать. Там было сказано, что сын кузнеца Саттара из Ташкента разыскивает своего отца и просит сообщить, нет ли среди мобилизованных царским правительством туркестанцев такого человека.
Ежедневно Лера своим аккуратным девчачьим почерком писала по нескольку таких писем, заклеивала их в красивые конверты с голубой каемкой и относила на почту. Письма никогда не возвращались, и ни на одно из них не пришло ответа.
Зато от Пшеницына из Ташкента пришло письмо, в котором было мало утешительного. Федор писал, что отец все еще не вернулся, а на одном из допросов вскоре после отъезда Талиба бывший полицейский Рахманкул показал, что они с Усман-баем написали кузнецу Саттару, будто его сын и жена умерли от болезни живота. Название города, куда они послали письмо, Рахманкул не помнил, а Усман-бай говорил, что вообще никакого письма кузнецу Саттару он не писал. В заключение Федор советовал обязательно найти Ивана Мухина и скорее возвращаться обратно.
За время болезни Талиба Лера несколько раз ходила в Наркомпрод, где работал Мухин, и узнавала, не вернулся ли он из Петрограда, но там отвечали, что товарищ Мухин задерживается и когда будет, никто не знает.
Наконец Талиб вместе с Лерой вышел на улицу. Был ясный и теплый день, какие часто бывают в Москве в конце сентября. Лера с удовольствием рассказывала ему про Кремль, про собор Василия Блаженного, про Большой театр — про все дома, мимо которых они проходили. Талиб смутно помнил, что видел эти дома в первый день своего приезда, и удивлялся, что не заметил тогда всей красоты города. Золотые купола церквей; орлы на кремлевских башнях; похожие на чалму, макушки Василия Блаженного и особенно четверка лошадей над колоннадой Большого театра — все это по-настоящему он видел в первый раз.
— Смотри, Толя, — как и большинство русских знакомых, она сразу же переделала Талиба в Толю, — это гостиница «М-метрополь», видишь, она вся избита пулями. А это М-малый театр.
Возле здания, где помещалась ВЧК, Талиб попросил Леру подождать и вошел в подъезд.
Удрис сидел за столом, будто и не вставал из-за него с тех пор, как Талиб видел его в последний раз.
— Тебе кого, парнишка? — спросил он Талиба, на секунду оторвавшись от бумаг, лежавших на столе.
— Здравствуйте, — робко произнес Талиб. — Я насчет Мухина…
Голос мальчика и характерный узбекский акцент в сочетании с фамилией, на которые каждый чекист должен иметь профессиональную память, пробудили в Удрисе что-то, что заставило его всплеснуть руками и неожиданно для Талиба захохотать.
— Ишь какой буржуй стал, прямо студент или офицер! Пуговицы горят, щеки толстые, — продолжал Удрис. — Как же я не узнал тебя?
— Я болел, — ответил Талиб. — Пневмония, воспаление легких, значит.
— Болел! — хмыкнул Удрис. — Ты после болезни лучше вид имеешь, чем до болезни. И откуда у тебя эти буржуйские тряпки, скажи? Мы тут часто про тебя вспоминали. Пшеницын Феликсу Эдмундовичу про тебя писал, прямо за тобой следом письмо пришло. Всех бездомных ребятишек было приказано о тебе расспрашивать, а ты вот какой буржуй.
Удрис искренне радовался неожиданному появлению Талиба, а Талиб стоял насупившись.
— Я не буржуй, — сказал Талиб. — Я живу у хорошего человека. Он очень ученый, он все языки знает, какие только есть на свете.
И Талиб стал рассказывать о Викентии Петровиче, о том, как заботились о нем в доме профессора. Он рассказал и про Леру, которая стоит сейчас на улице и ждет Талиба, она тоже очень хорошая и писала письма во все города, чтобы там отыскали отца.
Удрис слушал с интересом, но вопрос, который он задал Талибу, был весьма неожидан.
— Значит, твой профессор все языки знает? — прищурившись, спросил Удрис.
— Все, — повторил Талиб и стал перечислять: — Французский, немецкий, греческий…
Тут Талиб споткнулся, потому что не знал, какие еще бывают языки, и, чтобы не подорвать авторитет профессора, продолжал довольно уверенно:
— Арабский, персидский, индийский, китайский. — В данный момент для Талиба не имело никакого значения, сколько языков знает Викентий Петрович.
Однако для чекиста все это имело значение, о котором Талиб не мог и догадываться.