Наша "хвостатая компания" в количестве семи человек была обнаружена в бессознательном состоянии и незамедлительно отправлена в больницу.
Двое, парень и девушка, пришли в себя еще в карете "скорой" и, после больничного осмотра, были отпущены домой. Еще две девушки очнулись в палате, но сейчас тоже были уже выписаны. Я же и еще двое пребывали в бессознательном состоянии третий день. То есть, я, наконец, очнулась. А еще двое оставались "в отключке", и доктора не могли дать никаких прогнозов - ведь они до сих пор понятия не имели, что за вещество привело к такому состоянию, от чего лечить потерпевших.
Я пиявкой вцепилась в тетю Свету и наконец узнала имена тех двоих, кто еще не пришел в сознание. Анастасия Бурова и Максим Ленский.
От последнего имени мне чуть не стало снова дурно. Лорд до сих пор пребывает между мирами. До сих пор не сделал свой выбор.
Я быстро крепла и шла на поправку. Как только смогла ходить, не испытывая адского головокружения, снова допытала тетю Свету: мне был необходим номер палаты Максима Ленского. Полная женщина с добрым лицом смотрела сочувственно и горько, но номер сказала. Это была одиночная палата (видимо, родители Лорда обеспечили). Я тут же, ничего больше не слушая, помчалась туда.
Уже на пороге крошечной комнатушки у меня сдавило сердце. Макс лежал на белоснежной постели неподвижно, и тон его кожи чуть не сливался с подушкой. Желтее разве что. Черты заострились еще сильнее, закрытые глаза ввалились. О господи... он был похож на тело бабушки на смертном одре! Я заставила себя вспомнить, что в этом молодом, но измученном теле еще теплится жизнь. В голубую вену на худой руке воткнута игла капельницы. Какие-то приборы, лампочки, датчики.
Лорд напоминал жутковатую куклу. Сломанную куклу.
Ты любишь сломанных кукол?
Нет.
Но похоже, я люблю тебя...
Я подошла к кровати Макса и осторожно взяла его за руку.
- Вернись, умоляю, - прошептала я. - Выбери жизнь, прошу тебя... очень прошу...
10.
Меня выписали на следующий день, но я продолжала проводить в больнице чуть ли не целые дни. Только в другой палате: одиночной, крошечной, где на белоснежной постели застыл между мирами Макс. Беззастенчиво наврала медсестре и даже тете Свете, что да, он мой парень. Сидела на краю кровати, держала за руку, рассказывала всякое. Мелкие новости, истории из детства, сюжеты фильмов и книг, просто мысли. Пела. Тихонько напевала песни Флер, Мельницы, Сплина. Труднее всего было исполнить знаменитое земфировское "Хочешь". Конец последнего куплета каждый раз тонул в слезах.
Пожалуйста, только живи... Моей огромной любви хватит нам двоим с головою...
Говорят ведь, что мол люди, пребывающие в бессознательном состоянии, могут слышать и понимать, что происходит вокруг. А вдруг именно мой голос станет маяком, на свет которого душа Макса выплывет из бездны обратно в этот мир?
К Насте я тоже заходила. Она лежала в общей палате, почти такая же бледная и совершенно так же неподвижная. С рук ее сняли все фенечки, и стали видны шамы от порезов на левом запястье. У Настиной кровати я встретилась с еще довольно молодой, но неряшливой и бедно одетой женщиной. Та была слегка навеселе, и похоже было, что для нее это - весьма привычное состояние. Похоже, мать Настены злоупотребляет... как же мало мы знаем о жизни, о радостях и горестях тех, кого ежедневно видим, например, на парах...
С родителями Макса я тоже познакомилась. Отец, Виктор Михайлович, худощавый, жилистый, строгий, в стильных прямоугольных очках и темном костюме, выглядел притихшим, почти обессиленным, но держащимся из последних сил.
Мать, Лидия Сергеевна, ухоженная и изысканная миниатюрная брюнетка с тонкими чертами, такими знакомыми мне в обличье ее сына, тоже казалась почти сломленной.
- Да что же так, как же так, - приговаривала она. - Мы ведь уж думали, все уже хорошо, выкарабкался наш Максимка... а тут... опять...
Она тихо заплакала. Я обняла ее за хрупкие плечи.
- Береги его, - вдруг шепнула она мне.
- Я буду, - ответила я. - Все будет хорошо...
Время шло, но ничего не менялось. Началась зачетная сессия, но я заработала все "автоматом", да и не придирались к жертве таинственного происшествия в университетских стенах. И дни мои проходили частью в палате Макса, а частью дома, но мыслями все в той же палате.