Однажды, проходя по больничному коридору мимо курилки, я услышала знакомые голоса: в закутке балкона дымили тетя Света и моя мама. Голос тети Светы звучал мягко и грустно.
- Да там непонятно ничего вообще, никаких прогнозов. Вообще неясно, придет ли в себя, и если придет, то с какими последствиями. Та вторая девчонка хоть крепкая, хоть там тоже ничего не ясно. А этот ведь аварию пережил, или что, латаный он перелатаный. Да и от природы субтильный парень, анемичный, не богатырь, да уж, в чем душенька-то держится... а чем траванулись, до сих пор не выяснили... показатели более-менее, гемоглобин разве что, а в сознание не приходит... короче, не ясно ничего...
Я притаилась за углом и внимала. И безуспешно пыталась вспомнить, как дышать.
- А малая твоя так убивается, смотреть больно. Плачет над ним каждый день... Давно они вместе? - спросила после паузы тетя Света. Мама тяжело вздохнула.
- Не знаю. Я вообще не знала, что у нее мальчик появился... Ничего с этой работой не вижу. Чужих людей спасаешь, а что у родных творится, понятия не имеешь...
- Да ладно тебе, - утешала подруга. - Может она просто боялась сказать, стеснялась... не знала, как ты на него отреагируешь...
От предположения, что я могу стесняться Макса, меня бросило в жар. До боли захотелось выскочить на балкон и все обьяснить. Обьяснить... что?
Что мы не так давно познакомились толком, и я просто пока не имела возможности рассказать? Что мы пили чай у бабушки на кухне? Что он заступился за меня против двух мертвых бандитов?
Что мы с Максом, по сути, в этой реальности практически не общались?
И тут - впервые за все это время - на меня накатило осознание того, что все, что мы - я? - пережили в том сюрреалистическом мире: улица детства с двухэтажными домами из красного кирпича, чай на бабушкиной кухне, дискуссии о Мэри Шелли, драка с призрачными гопниками... истерически-Дрейвенская исповедь Макса... все это может быть - или скорее всего является - бредом отравленного мозга. И душераздирающая история о доме купца - тоже. То есть, трагедия три года назад и правда произошла. Но имеет ли Лорд к ней хоть какое-нибудь отношение? Как там сказала тетя Света: аварию пережил. На машине, наверное, разбился, отсюда и трость... Я же почти ничего о нем не знаю. Может, у него вообще девушка есть. Хоть это, конечно, вряд ли - не появилась ни разу за две недели... Но по сути, я ничего о нем не знаю. Сочинила, по сути, человека... и теперь до смерти боюсь его потерять...
В палате Макса сидела его мать. Ухоженная и изысканно одетая, в то же время она выглядела изможденной и какой-то... потерянной, что ли.
- Без изменений, - сказала она бесцветным голосом. А потом вдруг спросила:
- Анечка, ты куришь?
- Вообще-то нет, - сказала я, растерявшись.
- И я вообще-то нет. Но сейчас... пошли покурим?
Мы вышли во двор. Медово пахла цветущая яблоня. По голубому небу медленно ползли пушистые облака. Я взяла из протянутой пачки тонкую дамскую сигарету, Лидия Сергеевна чиркнула зажигалкой.
- Знаешь, Максим о тебе не рассказывал, - заговорила она, медленно, как-то заторможено. - Но это ничего, он парень взрослый, в двадцать один мало что маме рассказывают, - она грустно улыбнулась. - Да и жил он отдельно уже полгода. Но я очень рада, что у Максимки появилась, наконец, такая любящая и преданная девочка. Он ведь после того ужаса... Ты ведь знаешь о том проклятом доме?
Она взглянула на меня. Я еле смогла кивнуть.
- Его девочка погибла там тогда. Господи, он ведь винил себя за это! Что они полезли в тот растреклятый дом, что не смог спасти ее. Что играл на каком-то пианино, и они не услышали, что обвал начался... Но он ведь сам тогда чуть не погиб. Лежал вот как сейчас, в палате, только еще весь в бинтах... и волосы были короче и покрашены в иссиня-черный... И врачи так же никаких прогнозов не давали. Вообще не знали, выживет ли. Говорили, что ходить не сможет. А он ведь смог. Пусть с палочкой, но смог ведь! Девять операций, за границей лечение, реабилитация... Господи! - она с силой затянулась, выдохнула облако дыма и выбросила окурок в урну. Моя сигарета дотлевала в застывших пальцах, осыпаясь пеплом на асфальт. - Мы ведь думали уже, что все наладилось. Сын у меня молодец, и характер тот еще... Максимка поступил в университет, причем сам, на бюджет. Никаких льгот не хотел. Работал, жилье снимал, музыку писал, в группе этой вашей, готической, играл. - Лидия Сергеевна закурила новую сигарету. - Он ведь всегда музыкой жил. Органистом хотел стать, как дед. У меня ведь отец органистом был. И Максимка с детства мечтал. Спрашивают его: ты кем стать хочешь? А он: аганифтам, как деда! Совсем еще кроха был, - мать улыбнулась светлым воспоминаниям, но эта улыбка сразу же потускнела. - Ты не думай, я не пьяна. Меня Витя, муж, таблетками пичкает. Успокоительные. Чтоб совсем с ума не съехала... - Она поднесла изящную руку к лицу. - Господи! За что же это, а? Может, конкуренты мужа порчу навели? Да пропади он пропадом, этот бизнес, издательство это! В бараке жить, хлебом и водой питаться... лишь бы Максимка... сыночек...