Когда Макса выписали, а сессионный ад остался позади, нас еще сильнее затянуло в омут. Ежедневные встречи, милые глупости, прогулки-кафешки-концерты, фильмы с компа под винцо.
В один из таких киновечеров в его немного мрачноватой, полной книг, картинок и хеловинских безделушек, частично напоминающей студию звукозаписи, частично - музей готической культуры, но такой родной и уютной комнатке... он стал моим первым. В поцелуе проскочила молния, одежда стала лишней, и мы оказались на черном атласном покрывале его кровати, и я ласкала его гладкую бледную кожу, в нескольких местах украшенную татуировками, любовалась его стройным телом, запускала пальцы в его шелковистые волосы, вдыхала его запах, целовала его шрамы... а он осыпал меня поцелуями и комплиментами, и все получалось само собой, как будто и не впервые... а затем была боль... и блаженство.
А после было только блаженство. Невероятное, разрывающее на отдельные молекулы, уносящее в другие галактики блаженство. И совсем немного одуряюще сладкой боли.
В универе мы, конечно же, стали знаменитостями. Но, к счастью, расспросы, сплетни и слухи скоро исчерпали себя. О Настюхе скорбели, ее фото стояло в коридоре в укромном углу, в траурной рамке, и перед ним постоянно горела свеча-таблетка.
Грустно... наверное. Хотя, вспоминая то выражение робкого счастья в ее серых глазах, там, на улице памяти, когда она обнимала свое белобрысое сокровище в потертой косухе... Ваня Пират действительно погиб около года назад, прошлой осенью, в драке с четырьмя "представителями криминальной молодежной субкультуры". Его пырнули ножом, а затем запинали до смерти. Насте не удалось сразу отправиться за ним, но теперь - хочется верить, теперь они снова и навеки вместе. Пьют пивко в пустынном сквере и весело и нецензурно препираются.
Буренка сделала свой выбор.
Лорд сделал свой.
Впервые попав в его комнату, я заметила, среди множества готических и просто интересных безделушек, фото юной большеглазой брюнетки в черной рамке. Я ничего не сказала, но Макс проследил за моим взглядом. И в следующее мое посещение юная брюнетка с полки исчезла.
А скоро наше совместное фото - только в другой рамке, серебристой с чернением, стилизованной под старину, заняло почетное место на его столе. Фото черно-белое, обработанное, но снято на камеру телефона с вытянутой руки Макса. Мы тщетно стараемся быть пафосно-серьезными, но видно, как наши глаза лучатся счастьем.
Я обожаю, когда Макс играет на синтезаторе. Играет он (банальные слова, но других не нахожу) как бог. И пишет божественную музыку. А когда я смотрю на эти тонкие пальцы, порхающие по клавишам... эх. Влюбленные поймут.
А я научилась печь витые рогалики с розовым вареньем. По бабушкиному рецепту. Конечно, до тех, что пекла бабушка, им далеко, но мой готический принц так не считает.
Кстати, столь милый сердцу моего принца готический стиль затянул и меня. Оказалось, мне весьма идут лиловые волосы и черные стрелки на веках. Я (честно признаюсь, при финансовом содействии Лорда) немного обновила гардероб - больше женственности, изысканности, черных кружев, кожи и серебра. Сделала пирсинг под нижней губой: ох и ворчали родители, но куда деваться, решили, что "перерасту". И из плейлиста Макса мне много чего приглянулось, особенно неоклассический дарквейв и готик-метал: Bacio di Tosca, Nox Arcana, Lacrimosa, Theatre of Tragedy и кое-что еще.
А вообще, мы творим собственную музыку. Макс говорит, что у меня "ангельский голос". Мы создали свой проект в стиле "неоклассик дарквейв" и назвали его "Via Memoria". Макс говорит, что это может переводиться как "Улица памяти", а может - "через память", "путем памяти", как-то так. На данный момент заканчиваем писать первую песню, в основу текста которой положено то самое стихо. Строки, под которые Макс вернулся в этот мир, ко мне.
Кстати, о том, что мы пережили там, на нашей Улице Памяти, мы так и не говорили толком. Только однажды Макс сказал мне - тихо-тихо и предельно искренне: спасибо тебе за то, что мне было к кому и зачем вернуться...