И зачем бабушке эти ящики, неужели палисадника недостаточно? Но нет, бабушке и целого мира под цветы мало.
Бабушки нет уже шесть лет. Этот дом снесли года три назад.
3.
Подхожу к тридцатому дому, заглядываю в окно. Окно низкое, вместо решеток от воров, по-видимому, спасают петунии (вспомнила! ). За окном - маленькое королевство книг. Стеллажи с книгами, которыми заставлены все стены в комнатке. Бабушка сидит на кухне и пьет чай, вглядываясь в подернутый помехами пучеглазый экран старого телевизора. Витольд сыто развалился у нее на коленях. Это же надо было так кота назвать!
Рыжая морда Витольд прожил почтенных пятнадцать кошачьих лет.
Бабушка совсем немножечко не дотянула до семидесяти восьми.
Она, худенькая, в любимом платье в черно-белые цветы, с аккуратной "дулькой" седых волос, сидит на побитом годами кухонном стуле, смотрит телевизор и не спеша попивает чай из старинной синей чашки.
Я разбила эту чашку еще при жизни бабушки. Очень, помню, расстроилась - эта чашка оставалась последней из сервиза, подаренного кем-то бабушке с дедушкой на их свадьбу. А бабушка не ругалась, даже утешала меня - мол, посуда на счастье бьется. А может и вообще, разбитая посуда попадает туда же, куда и души ее прежних хозяев, и теперь из этой чашки будет пить ее Митенька... Помню, она притворно возмутилась - зачем, мол, ему там аж целый сервиз-то? Кого он там, бессовестный, чаем поит? Помню, я засмеялась, а слезы высыхали на детских глазах...
Помню, как бабушка лежала в гробу. Заострившиеся, страшные, восковые черты.
Вот она, по ту сторону окна, выговаривая что-то диктору новостей, пьет чай из синей чашки, а на ее коленях потягивается кругломордый нахал Витольд.
В голове как-то пусто, прохладно и ветренно. На ватных ногах добредаю до скамейки, на которой бабушка любила читать или вязать в погожие дни...... Голос, вырвавший меня из полуобморочной мглы, прозвучал как дежа вю.
- Анна! Аня! тебе плохо?
Рядом со мною на скамейке возле двухэтажной развалины, снесенной три года назад, сидит Лорд. Смотрит на меня удивленно и встревоженно. Так близко вижу это худое точеное лицо впервые. Мысль приходит: на вид он старше меня, лет на несколько, может быть...
Вздыхаю, мотаю головой, наваждение не развеивается. Дом на месте, Лорд тоже.
- Вот блин, Лорд, у меня, похоже, глюки, - выдавливаю из себя.
- Глюки? - гот удивленно поднимает бровь.
- Галлюцинации, видения, - поясняю я. Он улыбается устало:
- Я понимаю слово "глюки". Что именно ты видела?
И я рассказала ему. Как лавина сошла. Как плотину прорвало. О снесенном три года назад квартале, о петуниях, Витольде, синей чашке и чертах бабушкиного лица, заострившихся в гробу. Понятия не имею, понял ли он хоть одно предложение, ведь я говорила, как сама с собой. Не уверенная до конца, что рассказываю свои глюки не очередному глюку.
Лорд выслушал. Помолчал. После паузы спросил:
- Ты зайдешь к ней?
Я... опешила. Зависла.
- Я не знаю. Я не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю, - повторяла я, неспособная остановиться.
Лорд коснулся моей ладони холодными кончиками пальцев.
- Ты хорошо знаешь этот район? То есть знала... несколько лет назад? Я ищу один дом... которого уже нет... то есть, не было... купеческий особняк. Тот, который...
Я смутно припомнила.
- Который завалился, после чего весь квартал начали обследовать и снесли? там еще девочка вроде погибла? Или пара... или нет, парень чудом выжил... Подожди... - меня прошиб озноб. Я вспомнила новостные передачи трехлетней давности. Общественность, конечно, была поражена бессмысленной трагедией, но... Зачем они туда полезли? А, они готы! Все понятно...
У меня из рук вон мерзкая память на имена, но на лица - неплохая. И я вспомнила лица тех двоих юных жертв. Их показывали на фото, еще таких живых и счастливых, несмотря на весь загробный готический пафос. Утонченный худощавый юноша с остриженными под каре, крашеными в иссиня-черный волосами - и поистине ангельской красоты девочка, огромные карие глаза, робкая полуулыбка. Оба в черных готических одеждах. Помню, как возмущались родители, как потом тиранили меня, десятиклашку, расспросами, почему я глаза подвожу черным карандашом, не гот ли я и не лазаю ли по заброшкам. Взяли с меня клятвенное обещание не ходить в такие места. В общем, случай врезался в память. К тому же, по соседству с бабушкиной двухэтажкой, я этот заброшенный старый дом почти ежедневно видела. И помню красивые и необычные лица на тех фото. И еще помню почему-то, что девушка была меня на год старше, а парень - на три.
- Сколько тебе лет? - невпопад спросила я, а Макс, грустно улыбнувшись, ответил: