Десять секунд она стояла, парализованная и зачарованная новыми, но ничуть не улучшившимися Дымком и Пеплом. Потом повернулась к Айрис, протянув к ней руку, чтобы обнять девочку, несмотря на панику, которую могло вызвать прикосновение, но не обнаружила Айрис ни на прежнем месте, ни вообще в комнате… словно девочка так живо представила себе лес, что ушла в него через волшебную дверцу вместе с олененком. И взяла с собой Уинни.
Туайла осознала, что детей нет, в тот самый момент, когда Спаркл сделала это открытие, и страх, когда их взгляды встретились, молнией перелетел из глаз одной в глаза другой. Через микросекунду они бы уже сорвались с места, зовя свою девочку, своего мальчика, в отчаянии обыскивая этот «Пендлтон» далекого будущего, этот дом ужасов, но вместо этого по-сестрински обнялись, а не-Дымок и не-Пепел взбесились.
Хулиан Санчес
За последние сорок лет он заключил мир со слепотой, и темнота стала его другом. Без визуальных образов, которые отвлекали, хорошая музыка превратилась в великую архитектуру звука, среди которой он и шагал. Аудиокниги стали мирами, в которые он переселялся целиком и полностью, вплоть до того, что мог оставлять там свои следы. И думая о себе, о жизни, о том, что придет после, он проник в эти неведомые потемки глубже, чем любой зрячий, и обнаружил там невидимый свет, лампу, с помощью которой и находил путь сквозь годы.
Теперь, прижавшись ухом к штукатурке, слушая угрожающие голоса, которые доносились из стен, Хулиан надеялся, что эта лампа, горящая внутри, не позволит страху разрастись в слепящий ужас. Невежество — отец паники, знание — отец умиротворенности, и ему требовалось найти соседей, которые объяснили бы, что происходит.
Вдоль стены он вышел в прихожую, добрался до входной двери, нашел ее приоткрытой, хотя оставлял запертой. Но, если вся мебель могла исчезнуть в мгновение ока, если чистый пол в один момент становился грязным, не имело смысла волноваться из-за того, что замки отпирались сами по себе.
Прежде, выходя из квартиры, он всегда брал с собой белую трость, потому что окружающий мир знал не так хорошо, как свои комнаты. Но трость более не стояла у столика в прихожей, и не было смысла искать ее на полу, потому что столик из прихожей тоже исчез. Трость не могла упасть или стоять где-то в другом месте, она разделила участь всей мебели.
Голоса в стенах замолчали, как только Хулиан переступил порог и вышел в общий коридор. И это место разительно изменилось, стало пустым и неприветливым. Он полагал, что нет здесь теперь ни столиков, ни картин, ни ковровой дорожки. Новые запахи накладывались друг на друга: острый и резкий, который он не мог идентифицировать, прогорклый растительного масла, так долго открытого воздействию воздуха, что оно превратилось в желе, пожелтевших от времени книжных страниц, пыли, плесени…
На мгновение Хулиан почувствовал, что он не один. Но это ощущение сразу ушло. Нет, в коридоре никого и быть не могло. В такой странной новой обстановке инстинкты слепца могли его подвести.
Поначалу он хотел повернуть направо, пойти дальше по коридору к квартире «1-В», зная, что в такой час его подруга Салли Холландер наверняка дома. Квартира между ними пустовала: прежний жилец умер несколькими месяцами раньше, и наследники еще не вступили в свои права.
Но тут он услышал голоса, разговаривающие на английском, не имеющие ничего общего с бормотанием, звучащим из стен, и доносились они из-за угла. Он двинулся к длинному коридору, обои трещали и осыпались под его скользящей рукой, словно истлели от старости. Он нащупал открытую дверь в кабинет старшего консьержа, прошел мимо.
На первом этаже высота потолков в общественных местах, даже в коридорах, составляла двенадцать футов. Добравшись до угла, Хулиан уловил какой-то шуршащий звук над головой. Остановился, прислушался, но теперь сверху ничто не нарушало тишины. Воображение.
Среди голосов в длинном коридоре Хулиан узнал мелодичные интонации Падмини Барати. Ощутив безмерное облегчение — теперь он точно мог рассчитывать на помощь, — он обогнул угол, повернув налево, в западный коридор.
— Падмини, произошло что-то скверное, — и еще произнося эти слова, Хулиан почувствовал, как на голову и плечи посыпались кусочки потолочной побелки.