Машинально вскочив с кровати, я пролистала часть диалога – вырванные из контекста фразы: «Кир, Марго скучает. Ей уже не нравится эта затея...» или «Брат, я тебя не узнаю...». Самое страшное сообщение я увидела достаточно ярко и отчетливо. Оно было отправлено не так давно, буквально неделю назад. «Не парься, Жек, это ненадолго. Успокой Марго.»
В моей душе поднялась безумная ярость, которую я ранее не замечала. Мое настоящее «Я» флегматично наблюдало за происходящим. Бездумно отметила, что новенький смартфон Кирилла с характерным звуком раскрошился в моей ладони.
Недовольное сонное бормотание донеслось с кровати, а через какое-то едва уловимое мгновение Кирилл Осипов с явным страхом взирал на меня, вытянув руки, то ли пытаясь меня успокоить, то ли в попытке отгородиться. Вкус его страха настолько ярко ощущался на языке, перекатываясь от благородной горечи до насыщенной пряности. Губы сами по себе расплылись в предвкушающей улыбке.
Мне на тот момент было весьма странно ощущать двойственность моего сознания. Привычная мне, надломленная девочка, почтительно склоняла голову перед второй сущностью, которой явно было не меньше века: слишком опытна, слишком сильна... слишком голодна.
По лицу Кирилла промелькнула нечитаемая гримаса, а затем я услышала голос, еле прорывающийся сквозь звук яростно бьющегося сердца:
– Вик, что произошло? – его взгляд блуждал по моему лицу, а затем случайно скользнул по ладони.
В тот момент я ясно ощутила его осознание, негодование... и снова страх. Было несколько странно так явственно ощущать его эмоции, чувствовать их вкус и наслаждаться этим. Однако кроме интереса ничто больше не владело моими мыслями.
– Ты... ты не так все поняла. Да, признаю, сначала это был спор, – он нервно взъерошил волосы, а я явственно ощутила лишь одно – он лжет.
«Лжет? НАМ?» – взревело это нечто, занявшее мое место. По венам как будто растекся живой огонь, пронизывая кости и нервы. Хотелось взвыть, закричать, заплакать, но я не могла. Я не была собой. Я стала лишь жалкой тенью, уступив свое законное место неизвестной сущности.
Кирилл же продолжил, не замечая изменений:
– Ты пойми, – он запнулся, будто бы не мог подобрать слов для очередной лжи. – Я не знал, какая ты. Не знал... – будто бы для себя повторил он.
Утро уже перестало быть радостным и приятным, за окном небо заволакивали чернильно-черные тучи. Огонь по венам уже добрался до кончиков пальцев, яростно обжигая меня изнутри.
– Хватит. Лгать, – хриплый рык, лишь отдаленно напоминающий мой голос. В нем ощущалась сталь, которой не было ранее. Праведный гнев чувствовался буквально физически, словно хлестал по телу пронизывающим ветром.
Лицо Кира переменилось, пропала сонливость, страх бился отчетливо заметной жилкой на шее, а руки приняли еще более напряженное положение. Его пальцы начали плести в воздухе странные фигуры, словно он играет на неизвестном мне музыкальном инструменте. Я невольно залюбовалась его лицом и фигурой, с горечью отмечая, что в принципе все было логично. Однако оставались вопросы: как я могла ошибиться в его отношении к себе?
Прерывая мои размышления, сущность во мне взревела и яростно прошипела:
– Мальчишка, как ты посмел? – рык, полный гнева.
Легкий, обманчиво ласковый, взмах рукой. Хруст сломанных костей. Отчаянный, полный боли, нечеловеческий вой. Тело Кирилла сломанной куклой упало на пол, перестав подавать признаки жизни.
«Мертв», – удовлетворенно оповестила сущность.
С ее уходом наступила полнейшая тьма, которая приняла меня в свои ласковые объятия.
Глава 2
Сознание возвращалось неохотно и очень болезненно. Отрывки мыслей плавали в тягучем мареве, которое старательно поглощало любую эмоцию. На периферии я слышала какие-то разговоры и эмоциональные реплики, заставляющие меня предпринимать попытки прислушаться. Однако ласковое Ничто старательно размывало все точки соприкосновения с реальностью. Я плыла и чувствовала лишь умиротворение и не желала возвращаться туда, где мне делали больно.