Это было необычно. В обычном состоянии я бы испытывала эйфорию с примесью страха, но здесь я лишь знала, что на своем месте – там, где должна быть. Мое путешествием длилось и длилось, не стремясь заканчиваться. Мягкие облака обнимали и укрывали от назойливого солнца, потом сменялись волнами, оставляющими солоноватые поцелуи на моих щеках. Легкий ветер игрался моими волосами, заплетая мудреные косы, гладя по волосам, как когда-то это делала мама.
Печальные мысли здесь не приносили мне грусти и тоски. Я не чувствовала разочарования. Пожалуй, впервые я не ощущала себя одинокой. Пейзажи менялись плавно и тягуче: ветер перенес меня на летний луг, усеянный полевым цветами и мягкой травой. Пыльца игриво щекотала меня везде, куда только могла достать, а трава укачивала, будто я была младенцем в колыбели матери.
Неожиданный голос прорезал гармонию моего мира:
– Подойди, девочка, – ласковые слова, за которыми ярко ощущалось что-то непреодолимо сильное и наделенное неограниченной властью. Слова звучали внутри меня, вокруг меня и в то же время, я не могла определить источник звука.
Губы не хотели двигаться, они будто слиплись в том самом мареве.
– Тебе не нужно говорить. Просто подойди. Подойди и я дам тебе то, что ты заслужила, - моего сознания коснулись чужие эмоции: любовь, понимание и гнев... Гнев, направленный на людей, которые были жестоки ко мне.
Голос был мне смутно знаком. Впервые с момента моего попадания в это Ничто во мне загорелся интерес, и появилось острое желание немедленно встать и отыскать источник голоса. Трава не желала меня отпускать, пыльца летела в нос, из-за чего сознание начало мутиться. Страха не было – было раздражение. Невероятно сильно раздражение вытолкнуло дурман из головы, трава, недоуменно шелестя, отпускала мои конечности и втягивалась в голую холодную землю. Солнце предпочло не смотреть за мной и дальше, скрывшись за черными как ночь облаками.
– Я верю в тебя, девочка, всегда верила. Иди же ко мне, – нетерпение в голосе женщины возросло. Избавившись от дурмана, я поняла, что голос явно принадлежит женщине. Достаточно низкий и глубокий. Он был приятный, без грубости. Только рокочущие громовые перекаты резонировали во мне, когда она произносила свои слова.
Марево, оставшееся далеко позади, вернулось и не хотело меня отпускать. Руки вязли в чем-то невидимом, не желая даже шевельнуть пальцем. Раздражение сменялось чем-то более сильным и темным. Резко дернув головой, я ощутила свободу. Свою свободу от дурмана.
Подняться на ноги было не меньшим достижением, нежели сделать первый шаг. Каждое движение отзывалось во мне надломом чего-то жизненно важного. Пару раз я открывала и закрывала рот, пытаясь сказать хоть слово. Из горла вырывались лишь хрипы.
– Ничего не говори, дитя, – в голове прозвучал уже знакомый голос. Дуновение ветра ласково обвело контур моего лица. – Мысль бывает громче слов. Лишь подумай, и я услышу.
«Куда мне идти?». В голове голос звучал не менее хрипло, если бы я все-таки смогла говорить в жизни. В ответ ветер слегка подтолкнул меня на восток. Буквально некоторое время назад там ничего не было, но сейчас оттуда надвигалась черная дымка, поднимая пыль и сухую траву с земли.
Тучи на небе сгущались, обволакивая его непрозрачной черной стеной. Возле горизонта оставалась лишь легкая светло-серая полоса, освещая путь остатками света.
– Быстрее, быстрее, прошу. Мне тяжело держать и звать... – голос звучал надрывно и намного тише, чем раньше.
Двигаться было все еще больно, тело не слушалось, но шаг за шагом я набирала скорость. Полоса над горизонтом была подобно песочным часам: когда она истончиться, я останусь в этом мраке абсолютно одна. Страха все еще не было. Возможно, это последствия моего пребывания в Ничто.
С каждым шагом я набирала скорость, а больше все больше напоминала ощущения ломающихся костей. Дымка то приближалась, то отдалялась. Глухое раздражение снова поселилось в моей душе, подгоняя меня. Я не понимала такой спешки, но времени на вопросы у меня не было.
Внутри меня словно натянулась струна, норовя лопнуть из-за любого промедления. Если она разорвется, я упаду подобно сломанной кукле.
«Мы не хотим ломаться. Нет! Мы сами сломаем всех, кто встанет на нашем пути!» – мысль набатом билась в голове, когда я бежала на неестественно подгибающихся ногах. Боль уже не ощущалась – ощущалось трение сломанных костей друг об друга.