Не могу стариной не тряхнуть.
Всё мне побоку, всё трын-трава.
Всколыхнулась вся старая муть,
Задымилась моя голова.
ЗАБЫТЫ СЛОВА
Забыты слова все, напевы забыты.
Вам, радости песни, вовек не звучать.
Забыты навеки. Мой голос пропитый
Веселую песню не в силах начать.
Мы были друзьями, и все так считали,
И не было в мире надежней друзей.
Мы вместе сносили беду и печали,
Но знали немало и радостных дней.
Любовь к нам пришла. Мы одну повстречали.
Бывают на свете такие дела.
Мы оба любили, и оба страдали.
Она, так уж вышло, меня предпочла.
Мы были друзьями, и все так считали,
И радость и горе, жару и мороз —
Всё вместе делили, за всё отвечали,
Но что-то случилось — он сделал донос.
Был суд по доносу. Меня осудили.
Пять лет бесконечных, как ужас, прошли.
А там, на свободе, те счастливы были.
Нет дружбы на свете, нет в мире любви.
Нет в мире любви, как нет дружбы на свете,
Но есть еще водка, найдется морфин.
Жизнь — это дороги, в лицо встречный ветер.
Дорогой своею бреду я один.
* * *
Случилось так, что в годы молодые
Я мир открыл, я в мир вошел иной.
И хоть сейчас виски совсем седые,
Навек отравлен жизнью я блатной.
Я всё узнал — налеты и малину.
Кружилась бешено шальная карусель.
И сколько раз домашнюю перину
Менял я на казенную постель.
И боль разлук узнал я очень рано.
И мне не счесть понесенных потерь…
В душе саднит, не заживает рана,
Хоть боли я не чувствую теперь.
Я злыми взглядами, как проволокой колючей,
Себя и мир свой нелепо оградил.
Но мир другой — он тоже был не лучше.
Я скоро срок по новой подхватил.
И вот сижу, хлебнуть успевши пенки,
И головы мне, я знаю, не сносить.
Но мне плевать, когда стоять у стенки
И что об этом станут говорить.
ПОЕЗДА
НА ПРОДАЖУ ОТЦОВСКОГО ДОМА
Там жизнь взошла и юность колосилась,
И начиналась зрелость, но потом…
Как приговор какой-то темной силы
Висит на нем, что продан будет дом.
Тот старый дом, наверно, станет сниться —
Гнездо, что свито дедом и отцом,
Где мать ждала — в тревогах вечных птицей
За нас больших шальных своих птенцов.
Мне звонкую калитку не потрогать
И больше никогда не увидать —
Спешит, слегка хромая, батя строгий,
В глазах бесята. Чуть отстала мать.
И не услышать лай, сперва сердитый,
Потом смущенный и уже не злой.
И не пробраться в сад, где ветви свиты,
И яблони мне руки тянут — свой.
Последний раз дверь заперта за нами.
Оставлен стол, комод, сундук, кровать…
Нет, не легко своими же руками
Свое гнездо чужому отдавать.
Мы разбредемся, молча глядя в землю,
Чтоб больше не сойтись на месте том,
Где, зову чувств и совести не внемля,
Мы предали тебя, отцовский дом.
Всё позабуду, всё изгладят годы,
Но знаю, что остался навсегда
Щемящий звук калиточной щеколды,
Который дом послал нам вслед тогда…
НА СТЕПНОМ ПОЛУСТАНКЕ
На степном полустанке небо, солнце и ветер…
Там в июне зачахнет, пожелтеет трава.
На степном полустанке и разлуки, и встречи,
И счастливые речи, и печали слова.
Как вагоны составов, дни бежали за днями,
Как составы, привычно проходили года.
И дремал полустанок под крутыми холмами,
Но однажды без стука там явилась беда.
Но однажды ростовский скорый поезд промчался,
Как обычно, в пять двадцать, и растаял вдали,
А на рельсах горячих неизвестный остался.
Его вскоре случайно при обходе нашли.