— Я ведь твоя жена, — сказала она.
Горло Туяшева натужно перехватило преклонением и святой похотью. Пальцы его тяжело затряслись.
— Ангел мой… — взмолился он, опускаясь у ванной на колени, прижимаясь горячими страждущими губами к бледной бледности щеке, вдыхая аромат ее доверчивой наивности.
— Разве нет? — тонко и удивленно спросила она.
Он мог отказать?
Кто смог бы ей отказать? Ей, согретой в ванне, ей, дрожащей от холодной морозности зимы, ей, впускающей во врата рая. Шепчущей алыми губами: «Я твоя жена, жена твоя пред небом и людьми».
Конец ознакомительного фрагмента