Отношения официально были плохими. Расстались они нехорошо, со взаимным раздражением, недовольством и руганью. И за тридцать пять лет старые мелочные обиды так и не забылись. Ольга так бережно хранила и пестовала все в памяти, будто они до сих пор были женаты, и она все еще чего-то ждала.
Туяшев же после расставания просто закрыл дверь и начал новую жизнь, даже мысленно не сожалея о скоропалительном разводе. О браке, впрочем, тоже. Он вообще был не из тех людей, которые о чем-то сожалеют. Крепкий начальственный шаг, которым Роман Эдуардович шел по земле, не предполагал раскаяния. Что было то было, силком он Ольгу под венец не тащил. И Борьку она сама родила, тоже никто не заставлял.
Тем более что когда появились деньги, а Борька пошел в третий класс, Туяшев снова появился в их жизни, на сына не претендовал, особо общения не желал, но помогал. Сначала конвертами с замятыми бумажками, потом конвертами с новенькими купюрами, потом институтом, престижной работой. Борька уже приближался к сорока, и, по правде говоря, Туяшев не считал старшего сына своим лучшим творением. Не слишком умный, не очень яркий, не унаследовавший от отца почти ничего, даже обаяния, он был ровным местом, никем и ничем. В том числе и для отца. Но родная кровь, Туяшев не любил быть в долгу.
— Ну, что ты хотела? — без предисловий начал он в дверях. Не по грубости, а по привычке. Не любил тратить времени, он и так делал большое одолжение, так что смысла еще и в фальшивых расшаркиваниях не видел.
Прошел в квартиру, не снимая ботинок и не оглядываясь по сторонам. Со времен молодости здесь все изменилось.
Ольга, поджав губы, захлопнула дверь и торопливо прошла следом. Будто это она пришла в гости. Накрасилась, хотя это давно не помогало. Туяшев даже передернулся, лет десять назад она еще была хороша, даже по мнению искушенного Туяшева, отлично сохранившись для своих лет, а сейчас он с трудом узнал Ольку с параллельного, на которой когда-то по молодой дурости женился.
Последние годы жизнь ее не щадила.
Ольга с немыслимой для взрослых людей откровенностью неприязни посмотрела на бывшего мужа, но Туяшева это по безразличию его не тронуло.
— Мне нужна квота в санаторий, я сама пыталась, но там огромная очередь.
Связи-связи. Бизнес Туяшева, организованный именно благодаря знакомствам, поднял его на казавшуюся когда-то недосягаемой высоту. Он уже много лет, что называется, сидел на госзакупках. Половина медоборудования для инвалидов-льготников проходила через его — туяшевские — руки. Уж к кому было обращаться, как не к нему? Он знал все ходы и выходы. Конечно, мог бы обеспечить путевку. И не только. Туяшев мог почти все. И знал это.
— Для Толи, — сказала бывшая, словно он не знал, что в соседней комнате лежит ее муж-инвалид. А возможно, просто хотела сделать на этом упор.
Будто подсознательно избегая называть Туяшева по имени.
После развода она одна долго не сидела. Оба быстро устроились, Туяшев окунулся в вереницу прекрасных одухотворяюще безобязательных романов, она вышла за Анатолия. Хотя, скорее всего, так и не смогла простить того, что Ромашка, как называла она его — пацана — в ранней молодости в зрелости, так поднялся. Впрочем, была ли та молодость? Слишком далеко все это осталось…
Сейчас, после болезни ее мужа, обиды усилились. Обстоятельства.
Все произошло внезапно, Туяшев не был в курсе подробностей. Но здоровый цветущий мужик вдруг — в одночасье — стал растением. Ольга, сама врач, звонила тогда кому могла, в том числе и ему. Разговаривая, правда, сквозь зубы, с ощутимым звенящим в ушах укором. Анатолия — не без помощи Туяшева — смотрели профессора, светила, и все в один голос утверждали: воспаление мозга, ничего не поделать. Надо отключать от аппарата искусственного поддержания жизни.
Ольга была против. Взвив над крашеной и завитой головой героическое знамя, она ринулась спасать мужа. И в этом ее яростном стремлении Туяшеву чудилось что-то чрезмерное, неискреннее.
Она использовала все знакомства, дневала и ночевала в реанимации, с каким-то проникновенным осознанием, что все кругом должны спасать ее мужа. Но — удивительное рядом — через три недели Анатолий очнулся. И начал дышать сам.