Ольга испытующе уставилась на Туяшева. Требуя не то помощи, не то сочувствия.
И он не смог удержаться, впустив в сознание раздраженную мысль: а чего, собственно, она ждала? Все когда-нибудь умрут. Все.
Кроме него, сам Туяшев вознамерился жить до ста лет. Он вообще не собирался умирать. Холил и лелеял свое тело. Даже бросил курить, последние годы почти не пил, ограничивал жирное, острое. И уже подумывал о ежегодной диспансеризации, береженого, как говорится…
В конце концов, что у нас есть, кроме самой жизни? Жизнь нужно любить, за нее нужно цепляться. И наслаждаться.
Он вальяжно расстегнул пуговицу на пиджаке и опустился в мягкое кресло, отставив ногу вперед. Ольга, со странным выражением одновременно неприязни и искания глядя в глаза, уселась напротив на самый-самый кончик дивана и напряженно стиснула пальцы, положив руки на колени. Юбка оголила немолодые ноги в капроновых чулках.
Удивительно, как два года могут изменить женщину к худшему.
Впрочем, месяцы внутривенного кормления, массажей, переездов из больницы в санаторий и обратно, постоянной нехватки денег, вынуждавшей обращаться к бывшему мужу, кого угодно приведут в такое состояние.
— Что за санаторий? — спросил Туяшев, не делая вида, что переживает, как, впрочем, и не раздражаясь. Он вообще не привык демонстрировать чувств, которых не испытывал.
В конце концов, Туяшев неизменно отвечал согласием на каждую подобную просьбу, и этого было довольно. Он обеспечил уже две квоты на бесплатное лечение, кроме врачей, платных палат, дорогостоящих обследований.
За время, проведенное по больницам, Анатолий, кажется, начал чувствовать себя лучше. Во всяком случае, в том, что казалось физического состояния. Сел, невнятно заговорил. Хотя никого и не вспоминал.
Врачи упорно отказывали в дальнейшей реабилитации. Но Ольга твердила, что такие мелочи, как физиология, ее и ее мужа не касаются. И требовала курса в Израиле.
А пока до Израиля не добралась, годился и Питер.
— Направление есть? — спросил Туяшев, мысленно уже раздумывая, к кому обратиться первым. Ему, конечно, не откажут. Но услуги — та вещь, с которой всегда нужно быть осторожным. — Профессор его смотрел?
— Смотрел, — сквозь зубы ответила Ольга. — Я ему не верю. Он говорил, что Толик дышать не будет. А он дышит. И сидит. И говорит. Толик — вся моя жизнь, я ради него на все пойду.
И снова Туяшеву почудилось что-то противоестественное, навязчиво вязнущее в зубах. Нечеловечность слов.
Но он промолчал. Решив, что, если договорится насчет этого курса, вероятно, будут улучшения. Туяшев был богатым человеком, не таким богатым, как большие бизнесмены, но все-таки. Вполне можно было сказать, что ни в чем не нуждался. И связи не связи, а бизнес он сделал сам. И уже лет пятнадцать только руководил. Привык.
Привык, что знает ответы на все вопросы, даже на те, в которых не разбирается. И что может все решить. Да по большей части так оно и было. Признаться, что что-то находится не в его власти, было бы неприятно, немилосердно.
И Туяшев не признавался, импозантно откинувшись в кресле, распахнув полы дорогого пиджака.
— Ладно, — коротко прервал он, — я все понял. Завтра займусь. Ты давай-ка мне все на бумажку запиши.
Бывшая скупо, явно через силу кивнула. И отвела глаза.
В молодости прожили они совсем недолго. Сошлись еще в институте, практически сразу поженились. Молодой, наивный и неопытный тогда Ромка думал, что это любовь. Но вся любовь прошла к шестому месяцу беременности, а к третьему дню рождения Борьки подоспели документы о разводе. К тому моменту оба молодых супруга уже окончательно уверились, что осточертели друг другу и что брак был полной и катастрофической ошибкой.
А в тридцать Туяшев, зарекшийся жениться вторично, случайно, в чьей-то полупьяной компании познакомился с Элькой.
Эльвира.
Вторая жена была женщиной невероятной томной красоты, на семь лет младше него. Роковая и страстная, на полголовы выше самого Туяшева. Жгучая брюнетка с черными, как омуты, глазами. Поначалу он, охваченный страстью, ничего перед собой не видел, женился без раздумий. И первые полгода они не вылезали из постели, отправив годовалого Сашку к ее родителям. Потом начались скандалы.