Я поднял крышку ноутбука.
Улита…
3
«Сколько тебе?» — спросили напечатанные на экране буквы. И рассмеялись звонким молодым смехом.
Вчера ночью она так и не появилась. Туяшев несколько часов смотрел в чат, будто ненароком бросал туда взгляд и не закрывал экрана ноутбука. Может, потому, что матч выдался на редкость неинтересным. А может, может…
Она написала наутро.
«А тебе?» — ответил вопросом Туяшев. Странное дело, он ничего не знал об этой женщине. Это был случайный диалог случайных, ничем не связанных людей, как это обычно и выходит в бескрайних недрах сети. Тут все врут. Никогда нельзя быть уверенным, что миловидная блондинка лет тридцати пяти — самого предпочтительного, с точки зрения Туяшева, возраста — с той стороны переписки не окажется прыщавым юнцом, заканчивающим восьмой класс и трусливо дрочащим, представляясь женщиной. Или озабоченной старухой, читающей морали на форумах.
У самого Туяшева все на странице было указано, но он откуда-то знал, что его собеседница туда не смотрела, она любила спрашивать.
А еще знал, что это женщина. И что та — за аватаркой с хмурящимся черным котом — молода. Совсем юна.
Улита…
К этой странности Туяшев тоже не привык. Он не общался с людьми, прячущимися за псевдонимами. Прячущимися на пустых страничках. Не отвечал неожиданным незваным женщинам, пишущим из небытия: «Привет».
Улита: «Двадцать два».
Роман Эдуардович: «У меня двое детей старше».
Вчера вечером она будто почувствовала, что это шаг слабости, простительной мужской слабости, в общем-то, недопустимой дома.
А может, просто гуляла. Ведь девочки ее лет гуляют по вечерам. Они ходят в кино, в кафе, в ночные клубы. Встречаются с парнями. Или уже живут с кем-то. Старший сын, как иждивенец, уже лет десять назад осел у какой-то бабы, и Туяшев презрительно высказывал все, что об этом думал. Сашка, напротив, привел к себе, в купленную отцом квартиру, и тут у него претензий не было.
Она на десять лет младше Сашки, эта неизвестная Марина.
Улита…
Улита: «Значит, ты уже старик», — рассмеялась она с той стороны переписки.
И Туяшев тоже усмехнулся.
Конечно, он изменял. Изменял во всех своих браках, даже с красавицей Эльвирой, с ней, пожалуй, даже чаще всего. Женщины. Женщины были его главной любовью и увлечением. Туяшев любил женщин страстно, любил и ценил разных. Анна понимала это, но закрывала глаза. Относясь как к мучительному, болезненному. Но неискоренимому пороку.
Туяшев не смог бы жить только с одной.
Первую половину жизни он бегал за женщинами, вторую — они за ним. Романа Эдуардовича годы красили. От природы он вовсе не был привлекателен. Не высок, не широкоплеч, не блондин и не брюнет. У него даже не было голубых глаз и ямочек на щеках. И только с возрастом Туяшев приобрел солидную дорогую импозантность, покровительственную вальяжность манер и тот тихий бархатистый тембр голоса, который в сочетании с умением говорить комплименты вызывал удушливую невольную краску на щеках любой женщины.
Он был привлекателен и знал это. Его красили дорогие пиджаки, седые виски, барские привычки, Туяшев был уже совсем не тем нелепым мальчиком с оттопыренными ушами, который в дешевом ширпотребном костюме с коротковатыми брючинами в двадцать лет женился на Ольке.
Сейчас он мог бы привести в постель любую: молодую, среднего возраста, гораздо моложе себя. Мог даже не платить за это, обаятельный мужчина в ореоле самолюбования их притягивал и без натужной меркантильной пошлости.
Мог и даже делал, но в последнее время былой энтузиазм как-то поблек. И дело не в том, что не было предложений. А в том, что сам Туяшев отчасти потерял интерес. И очень быстро любая, самая обаятельная женщина начинала казаться ему скучной. Появлялось ощущение, что все это он уже когда-то видел, чувствовал, испытывал. По правде говоря, Туяшев даже не помнил, когда случился у него последний роман. Кажется, прошло уже больше полугода, а он до сих пор не испытывал ощущения, что ему чего-то недостает. Не хотелось в этом признаваться, но, вероятно, годы потихоньку начинали брать свое.
Впрочем, теплоту, настоящую теплоту в душе он хранил только для жены. Той единственной женщины, которая вызывала у него чувство по-настоящему родственное. К сорока Роман Эдуардович понял, что любая страсть, даже самая сильная, — временное. Женщины приходят, уходят, меняются, надоедают. К тому же молодую и красивую надо ублажать, содержать. Тратить силы, нервы, деньги. И гадать, не лежит ли она уже под кем-то из приятелей. По мнению Туяшева, оно того не стоило.