– Вода, – сказал Яша, отпив, и сразу же сделал ещё несколько глотков, словно после прогулки по пустыне. – Я умер прямо в Дол?
– А ты не умер, – ответил ангел с улыбкой. – Ты лежишь в больнице. Бабушкин день рождения проворонил.
– А дальше?
– Давай попробуй узнать изнутри.
– Я чувствую… – Яша слушал внутреннюю тишину, почти не дыша, – что будут перемены, как-то всё по-другому… и всё пока.
– Хорошо. Узнал бы больше, если бы дышал, – ангел улыбнулся с умилением, почти сдерживаясь от взрыва смеха. И ответил на яшину мысль: – А мне хочется „ржать” всегда, когда мне радостно.
– А мне смеяться теперь или плакать?
– Как распорядишься.
Яшу взмыло изнутри – это-эта Гебо издевается. Интересно, чем эта Руна ведает?
– Руна Гебо – руна Партнёрства. Ты находишься в моменте обретения Высшего Партнёра и обучаешься контакту с Ним.
– С… Богом?
– Только на Доске используется этот термин, помнишь? Здесь – всё Единое Поле, Один Источник, и ты также. А представитель этого Высшего Тебя на Доске – твоё Сверхсознание, твоё Большое «Я» или Высшее, как вы там говорите.
Яша заметил в отражении отдалённых зеркал светлую бабочку. Она порхала здесь, в пустоте, словно в пышном саду.
– Это Хранитель этого помещения, – сообщил Гебо, – Ульсина.
– А ведь это – пещера Встреч? – догадался Яша, оглядываясь на сотни своих отражений.
Тут от зеркал пещеры пошла тихой волной какая-то дивная музыка.
– Момент обретения, – повторил голос Гебо откуда-то с потолка.
Боковым зрением Яша приметил перемены внутри зеркал. Видимо, как и положено Пещере Встреч, это было место свиданий, потому что во всех зеркалах стали видны по два беседующих ангела: причём, один виделся чётко, а второй – размытым облаком. Ульсина теперь летала между ними.
– Кстати, – в устах прекрасного ангела это человеческое слово оказалось нелепым и потешным, как и другие земные разговорные словечки – в это место ты можешь являться, когда захочешь пообщаться со мной или с другими ангелами.
– Спасибо, – не верил своим ушам Яша и думал одновременно, как такие слова звучали бы в школе на Доске, к примеру. – Можно вопрос?
– Конечно! А вот сразу и ответ, – улыбался Гебо словно сидя под тёплым душем. Эта авария и её последствия – не беда, и не наказание, а… дар. Это Море цветов благодати! Вот так.
«Неясно, останусь ли я уродом после аварии. С перспективы высших миров всё может оказаться благодатью».
Комментария к этой мысли не последовало. Гебо, словно Чеширский кот, медленно таял в воздухе пещеры, испуская свет неземной улыбки. Последней мелькнула Ульсина.
Когда Яков открыл глаза в больничной палате, про разговор с Гебо он не помнил. Но откуда-то уже знал, что попал в аварию. Сейчас более всего его интересовала степень повреждения тела. Он попробовал двинуться: голова, шея и руки в порядке, а вот дальше – туловище и ноги – не ощущались.
«Приплыли» – Яша впился взглядом в потолок, словно там находилось всё, и причина беды и спасение. К счастью, через минуту вошла медсестра – молоденькая блондиночка – и добавила три розовых тюльпана к букету лимонных хризантем на яшиной тумбочке. Она сразу заметила, что пациент в сознании и сказала:
– Очнулся, молодец. Как нога?
– А что у меня… – Яша растерял все слова, – одна нога?..
Сестрица зашлась хрипловатым хохотком.
– Нет, обе на месте. Сейчас я доктора позову, он тебе всё расскажет. Вечером у тебя гости будут, а то они тут двери грозят сломать.
– Это кто? Бабушка моя, что ли?
– Нет, дружок твой, одноклассник, наверное, вот эти тюльпики от него.
«Серый », – мелькнуло радостью в голове.
– А второй – твой папа, небритый такой.
«Барсук это, какой папа» – радость постепенно надувала пространство.
Врач был похож на повара, специалиста по сдобе. Маска скрывала его почти полностью, а очки прикрывали глаза. Он скуповато сообщил, что у Яши два перелома, таза и бедра, что он скоро поправится, если будет стараться. И быстро ушёл. «Поправится – в смысле? Буду жив, но в каталке?..»
На другое утро на тумбочке появился подарок от Лапки: крошечный алый цветочек каланхое в малюсеньком горшочке, с записочкой от цветочка: «Я тебя очень люблю. Меня тебе передала одна тётка.» Лапка нашлась! Яша улыбался, и очень хотелось как раньше, к Лапке на безумный чай.