Теперь ей нужно было лечь, дать лекарствам подействовать, а потом пойти и поесть. После этого ей нужно было встретиться с другими похищенными, чтобы поведать им о происходящем. Может быть, потом тогда она сможет немного поспать.
Выйдя из уборной, она остановилась, когда кто-то постучал в ее дверь. Вздохнув, она расправила плечи и заставила себя расслабиться. Когда дверь скользнула в сторону, ее глаза распахнулись от того, что она увидела.
— Можно мне войти?
— Что… О! Да, конечно, — отступив назад, она позволила Уллу войти с большим подносом, который он держал в руках. — А это еще что такое?
— Последняя трапеза, — сказал он ей, двигаясь, чтобы поставить поднос на стол.
— Последняя трапеза? — Триша не могла поверить, что Улл сделал что-то подобное.
— Да. Я вдруг понял, что из-за всего, что произошло сегодня, о тебе никто не позаботился.
— Я завтракала… то есть ела утром.
— Это было много часов назад. Я бы никогда не позволил тебе снова предстать перед Советом, пока ты не поешь.
— Не позволил бы?
Улл совершенно не обратил внимания на ледяной тон ее голоса.
— Да. Ты же — женщина. Ваши потребности всегда будут преобладать над чьими-либо еще, включая ваш совет.
— В Совете есть женщины, — напомнила она ему.
— Они меня не касаются. Только ты, — взгляд Улла поймал ее, его серые глаза засверкали.
Это заставило ее задуматься. Когда в последний раз ее потребности были у кого-то на первом месте? О, она знала, что ее мама ставила потребности Триши на первое место, когда та была маленькой, но как одинокая мама, в сутках было не так уж много часов. Ее мама должна была работать, чтобы закончить обучение в школе. Военные льготы, которые она получила после смерти отца, предоставлялись и до сих пор. После этого были долгие часы, которые она потратила на то, чтобы получить место профессора, чтобы обеспечить лучшую жизнь для своей дочери. Триша никогда не чувствовала себя обделенной или покинутой, но она также всегда знала, что у ее мамы есть и другие обязанности, которые иногда должны быть приоритетными. Потом ее мама заболела, и их роли поменялись местами.
Улл, казалось, говорил, что для него она всегда будет на первом месте. Было ли это правдой, или он вообще говорил обо всех женщинах?
— А что ты принес? — спросила она, и фантастический аромат вырвал ее из раздумий. Подойдя к Уллу, она окинула взглядом груду контейнеров, которые он только что открыл.
— Всего понемногу, поскольку я не знал, что именно тебе понравится. Тут сицин, — он указал на контейнер. — Я думаю, что это похоже на то, что вы называете курицей, — он описал еще несколько мясных блюд, а также разнообразные торнианские фрукты и овощи. Некоторые из них выглядели странно, но она никогда не была разборчивой в еде.
— Здесь слишком много всего для одной меня. Не желаешь ли присоединиться ко мне? Ты ведь тоже еще ничего не ел, правда?
— Ты хочешь разделить со мной трапезу?
Триша не до конца поняла, что услышала в его голосе.
— Да, если это делается в торнианском обществе… Ну, мужчины и женщины едят вместе?
— Это большая редкость, — Улл выдвинул для нее стул, как только наконец заговорил.
— Но ведь такое случается?
— Да. До недавнего времени так было в основном между мужчинами и женщинами, прежде чем они соединялись, но теперь многие семьи начинают разделять трапезу между собой. — Улл обошел вокруг стола и сел напротив нее. Ему хотелось увидеть ее реакцию на то, что он скажет дальше. — Я даже слышал, что Король Грим и его семья теперь еженедельно едят вместе со своими воинами. Так же мой брат и его леди тоже едят вместе с моими родителями.
— На Земле принято, чтобы семьи ели вместе, а иногда и с гостями, — в этот момент у нее громко заурчало в животе, и девушка смущенно посмотрела на него. — Пожалуй, нам лучше поесть. Что я должна попробовать в первую очередь?
— Ты позволишь мне сделать выбор?
— В этом смысле? Да, в конце концов, это же еда из вашего мира.
Улл медленно начал наполнять тарелку всеми своими любимыми блюдами, рассказывая ей, что это такое и каково оно на вкус. Там были нежные ломтики сицина, несколько толстых хрустящих кусочков раштара, терпкие ягоды эндари и маленькие кусочки хлеба, пропитанные хунаджей.