| His gaze fell on the skeet-range, and he reeled away with a sharp cry of distress, his wild and feverish eyes scanning the walls of his office frantically as though they were swarming with Yossarians. |
Взгляд его упал на тир, затем полковник вдруг с горестным воплем обернулся, и его глаза с безумным, лихорадочным блеском неистово заметались по стенам кабинета, словно из каждого угла лезли полчища Йоссарианов. |
| Nobody loved him. |
Никто не любил полковника. |
| General Dreedle hated him, although General Peckem liked him, although he couldn't be sure, since Colonel Cargill, General Peckem's aide, undoubtedly had ambitions of his own and was probably sabotaging him with General Peckem at every opportunity. |
Г енерал Дридл его ненавидел, хотя генерал Пеккем любил его: впрочем, полковник был в этом не уверен, поскольку помощник генерала Пеккема полковник Карджилл - человек, обуреваемый честолюбивыми замыслами, -пакостил полковнику при каждом удобном случае. |
| The only good colonel, he decided, was a dead colonel, except for himself. The only colonel he trusted was Colonel Moodus, and even he had an in with his father-in-law. |
"Кроме меня, - думал Кэткарт, - единственный хороший полковник - это мертвый полковник", а единственным полковником, который внушал ему доверие, был полковник Модэс, но даже он действовал заодно со своим тестем, генералом Дридлом. |
| Milo, of course, had been the big feather in his cap, although having his group bombed by Milo's planes had probably been a terrible black eye for him, even though Milo had ultimately stilled all protest by disclosing the huge net profit the syndicate had realized on the deal with the enemy and convincing everyone that bombing his own men and planes had therefore really been a commendable and very lucrative blow on the side of private enterprise. |
Милоу, конечно, приносил полковнику Кэткарту пироги и пышки, хотя тот факт, что самолеты Милоу разбомбили свой собственный полк, принес ему обильный урожай синяков и шишек, несмотря на то, что Милоу полностью утихомирил всех недовольных, обнародовав цифры огромных прибылей, вырученных синдикатом в результате сделки с противником. Милоу убедил всех, что бомбардировка своего аэродрома - хоть и удар со стороны частного предпринимательства, но удар похвальный и весьма прибыльный. |
| The colonel was insecure about Milo because other colonels were trying to lure him away, and Colonel Cathcart still had that lousy Big Chief White Halfoat in his group who that lousy, lazy Captain Black claimed was the one really responsible for the bomb line's being moved during the Big Siege of Bologna. |
Полковник не чувствовал себя спокойным за Милоу: командиры других полков все время пытались переманить Милоу. Кроме того, на шее у полковника висел этот паршивый Вождь Белый Овес, который, как утверждал паршивый лентяй капитан Блэк, был единственным виновником того, что во время осады Болоньи кто-то передвинул на карте линию фронта. |
| Colonel Cathcart liked Big Chief White Halfoat because Big Chief White Halfoat kept punching that lousy Colonel Moodus in the nose every time he got drunk and Colonel Moodus was around. |
Полковнику Кэткарту нравился Вождь Белый Овес, ибо каждый раз, напившись, Вождь Белый Овес давал по носу этому паршивому полковнику Модэсу, если тот оказывался под рукой. |
| He wished that Big Chief White Halfoat would begin punching Colonel Korn in his fat face, too. Colonel Korn was a lousy smart aleck. |
Полковнику Кэткарту хотелось, чтобы Вождь Белый Овес начал бить по толстой морде и подполковника Корна, который тоже был паршивым пронырой. |
| Someone at Twenty-seventh Air Force Headquarters had it in for him and sent back every report he wrote with a blistering rebuke, and Colonel Korn had bribed a clever mail clerk there named Wintergreen to try to find out who it was. |
В штабе двадцать седьмой воздушной армии кто-то имел зуб на полковника Кэткарта и возвращал каждый раз его доклады с оскорбительной резолюцией. Подполковник Корн подкупил тамошнего писаря, умного малого по фамилии Уинтергрин, чтобы через него попытаться выяснить, кто там гадит полковнику Кэткарту. |
| Losing the plane over Ferrara the second time around had not done him any good, he had to admit, and neither had having that other plane disappear inside that cloud-that was one he hadn't even written down! |
Полковнику пришлось признать, что потеря самолета над Феррарой при втором заходе на цель, разумеется, не принесла ему ничего хорошего, как и исчезновение в облаке другого самолета - событие, которое он забыл занести в соответствующую рубрику. |
| He tried to recall, longingly, if Yossarian had been lost in that plane in the cloud and realized that Yossarian could not possibly have been lost in that plane in the cloud if he was still around now raising such a big stink about having to fly a lousy five missions more. |
Он пытался изо всех сил вспомнить, исчез ли Йоссариан вместе с самолетом в облаке или нет, но сообразил, что этого никак не могло быть, поскольку он слоняется вокруг и распускает вонь по поводу каких-то пяти паршивых дополнительных вылетов. |
| Maybe sixty missions were too many for the men to fly, Colonel Cathcart reasoned, if Yossarian objected to flying them, but he then remembered that forcing his men to fly more missions than everyone else was the most tangible achievement he had going for him. |
"Может, и вправду, норма в шестьдесят вылетов слишком велика для летчиков, - рассуждал полковник Каткарт, - если Йоссариан отказывается выполнять ее". Но тут он вспомнил, что, заставив пилотов своего полка сделать больше вылетов, чем летчики других частей, он добился блестящего успеха.
|