| Decent people everywhere were affronted, and Milo was all washed up until he opened his books to the public and disclosed the tremendous profit he had made. | Во всех уголках страны приличные люди негодовали, и от Милоу летели клочья, пока он не открыл гроссбух и не обнародовал цифры своих доходов. |
| He could reimburse the government for all the people and property he had destroyed and still have enough money left over to continue buying Egyptian cotton. | Он мог возместить правительству все - и материальный ущерб, и стоимость убитых. У него остались деньги даже на дальнейшие закупки египетского хлопка. |
| Everybody, of course, owned a share. And the sweetest part of the whole deal was that there really was no need to reimburse the government at all. | Разумеется, каждый получил свою долю, и самым приятным в этом деле было то, что возмещать убытки правительству оказалось совсем не обязательно. |
| 'In a democracy, the government is the people,' Milo explained. | - При демократии правительство - это народ, -объяснял Милоу. |
| 'We're people, aren't we? | - А ведь народ - это мы. |
| So we might just as well keep the money and eliminate the middleman. | Следовательно, мы можем сэкономить деньги и избавиться от посредника в лице правительства. |
| Frankly, I'd like to see the government get out of war altogether and leave the whole field to private industry. | Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы правительство вообще не занималось военными делами и оставило все на попечение частного предпринимательства. |
| If we pay the government everything we owe it, we'll only be encouraging government control and discouraging other individuals from bombing their own men and planes. | Если мы станем выполнять все наши финансовые обязательства перед правительством, то этим самым будем только поощрять его вмешиваться в наши дела и отобьем охоту у отдельных лиц бомбить собственные войска и самолеты. |
| We'll be taking away their incentive.' | А это скует частную инициативу. |
| Milo was correct, of course, as everyone soon agreed but a few embittered misfits like Doc Daneeka, who sulked cantankerously and muttered offensive insinuations about the morality of the whole venture until Milo mollified him with a donation, in the name of the syndicate, of a lightweight aluminum collapsible garden chair that Doc Daneeka could fold up conveniently and carry outside his tent each time Chief White Halfoat came inside his tent and carry back inside his tent each time Chief White Halfoat came out. | Скоро все согласились, что Милоу, конечно, прав. Все, кроме отдельных озлобленных неудачников, вроде доктора Дейники, который хмурился, что-то ворчал насчет моральной стороны всего случившегося и возводил обидную напраслину на Милоу. Он дулся до тех пор, пока Милоу не умаслил его от имени синдиката складным алюминиевым стульчиком. Доктор складывал его и выносил из палатки всякий раз, когда в палатку входил Вождь Белый Овес, и вносил обратно, как только Вождь Белый Овес уходил. |
| Doc Daneeka had lost his head during Milo's bombardment; instead of running for cover, he had remained out in the open and performed his duty, slithering along the ground through shrapnel, strafing and incendiary bombs like a furtive, wily lizard from casualty to casualty, administering tourniquets, morphine, splints and sulfanilamide with a dark and doleful visage, never saying one word more than he had to and reading in each man's bluing wound a dreadful portent of his own decay. | Доктор Дейника совсем потерял голову во время бомбардировки: вместо того чтобы бежать в укрытие, он остался под открытым небом и занимался своими обязанностями врача, ползая под градом пуль, осколков и зажигалок от раненого к раненому, словно ящерица. Он делал перевязки, накладывал лубки, впрыскивал морфий и давал таблетки сульфидина - и все это с выражением скорби на потемневшем лице, без единого лишнего слова, как будто в каждой рдевшей ране он читал предсказание своего скорого конца. |