Подполковник Корн был неопрятным, высокомерным человеком с жирной кожей, глубокими жесткими складками на щеках, с квадратным раздвоенным подбородком.Сохраняя непреклонное выражение лица, он мельком взглянул на капеллана,будто не узнавая его, и, когда они почти поравнялись на лестнице,хотел пройти мимо.
–- А-а-а, святой отец, — бросил он безразличным тоном, не глядя на капеллана. — Как дела?
– Доброе утро, сэр, — ответил капеллан, справедливо рассудив,что ничего другого подполковник Корн не ожидает от него услышать.
Подполковник Корн продолжал подниматься по лестнице, не замедляя шага, и капеллан испытывал сильное искушение напомнить ему еще раз, что он вовсе не католик, а анабаптист, и поэтому вовсе не следует, и даже просто невежливо, называть его святым отцом. Но он нисколько не сомневался, что подполковнику Корну все это прекрасно известно и что он с невинным видом величает его святым отцом только для того, чтобы лишний раз поглумиться над ним за то,что он анабаптист. И вдруг, когда они же почтиразминулись , подполковник Корн остановился , резко обернулся и устремил на капеллана недобрый, подозрительный взгляд. Капеллан оцепенел.
–- Что это у вас за помидор, капеллан? — грубо спросил Корн.
Капеллан удивленно взглянул на свою руку с помидором, который предложил ему взять полковник Кэткарт.
–- Я взял его в кабинете полковника Кэткарта.
–- А полковник об этом знает?
–- Да, сэр. Он сам мне дал.
–- О, в таком случае, полагаю, все в порядке, — смягчившись, сказал подполковник Корн. Он холодно улыбрнулся, запихивая мятую рубашку в штаны. Но в глубине его глаз светилось самодовольное лукавство.
–- По какому делу вас вызывал полковник Кэткарт? внезапно спросил подполковник Корн. Капеллан замялся в нерешительности:
–- Не знаю, имею ли я право...
–- Молиться издателям "Сатердэй ивнинг пост"? Капеллан с трудом удержался от улыбки:
–- Совершенно верно, сэр.
Подполковник Корн пришел в восторг от собственной проницательности и покровительственно рассмеялся: — Я так и знал, что, когда он увидит последний номер "Сатердэй ивнинг пост", ему взбредет на ум какая-нибудь чепуха. Надеюсь, вам удалось доказать ему всю чудовищность этой затеи?
–- Он решил отказаться от нее, сэр.
–- Вот и прекрасно. Рад, что вы сумели разубедить его. Издатели "Сатердэй ивнинг пост" вряд ли стали бы публиковать дважды одинаковый материал только ради того, чтобы создать популярность какому-то неизвестному полковнику. Ну как там вам на лоне природы, святой отец? Пообжились, привыкли?
–- Да, сэр, нормально.
–- Прекрасно, прекрасно. Приятно слышать, что жалоб нет. Если возникнут какие-либо неудобства, дайте знать. Нам всем хочется, чтобы вам там было хорошо.
–- Благодарю вас, сэр. Постараюсь.
Снизу из вестибюля донесся нарастающий шум. Приближалось время ленча, и первые посетители потянулись в расположенную в старинной ротонде штабную столовую. Сержанты и офицеры разошлись по разным обеденным залам.
Улыбка сбежала с лица подполковника Корна.
–- Вы, кажется, только вчера или позавчера завтракали с нами, не так ли, святой отец? — спросил он многозначительно.
–- Да, сэр, позавчера.
–- Об этом-то я как раз и подумал, — сказал подполковник Корн и сделал вескую паузу, чтобы его мысль лучше дошла до сознания капеллана. — Ну не грустите, святой отец. Увидимся, когда снова придет ваша очередь обедать с нами.
–- Благодарю вас, сэр.
Капеллан нетвердо знал, в которой из пяти офицерских столовых и в которой из пяти столовых для нижних чинов он должен был завтракать сегодня по расписанию, поскольку скользящий график, составленный для него подполковником Корном, был весьма сложен, а листок, где все было записано, он оставил у себя в палатке. Среди офицеров, приданных штабу полка, капеллан был единственным, кому не позволили поселиться ни в облезлом здании из красного кирпича, где размещался штаб, ни даже в одном из каменных домишек по соседству со штабом. Капеллан жил на лесной поляне в четырех милях от штаба полка, между офицерским клубом и участком одной из четырех эскадри- лий. Капеллан один занимал просторную палатку, служившую ему также и кабинетом. Часто по ночам ему мешали спать звуки пьяного веселья, доносившиеся из офицерского клуба, и он вертелся с боку на бок на койке — покорный, полудобровольный изгнанник.
Он не знал, насколько сильно действуют таблетки снотворного, которые он время от времени принимал, и иногда, переборщив, ходил несколько дней подряд полусонный и мучимый угрызениями совести.
Единственным соседом капеллана на лесной поляне был его помощник капрал Уитком. Подчиненный капеллана в бога не верил и вечно ходил недовольный, так как считал, что мог бы выполнять обязанности капеллана с большим успехом, чем его патрон. Жил он в отдельной палатке, такой же просторной и квадратной, как палатка капеллана. Уразумев однажды, что все ему сойдет с рук, он стал хамить в лицо капеллану и не ставил его ни в грош. Их палатки разделяла нейтральная полоска земли шириной в пять футов.
На отшельнический образ жизни капеллана обрек подполковник Корн. Для этого, по словам подполковника Корна, была веская причина: обитая в палатке подобно своей пастве, святой отец получит возможность более тесно общаться с прихожанами. Была и другая веская причина : если капеллан постоянно, околачивается близ штаба, офицеры чувствуют себя не в своей тарелке.Одно дело —обращаться к богу время от времени, против этого офицеры ничего не имели. И совсем другое дело, когда господь напоминает вам о себе круглые сутки в виде постоянно околачивающегося рядом капеллана. Одним словом, как рассказывал подполковник Корн майору Дэнби, суматошному, лупоглазому штабному оперативнику, работа у капеллана не пыльная: выслушивать чужие беды, хоронить убитых, навещать прикованных к постели и совершать богослужения. "Да и с покойниками-то нынче не густо, -замечал подполковник Корн, — поскольку сопротивление немецкой истребительной авиации фактически прекратилось, а если люди гибнут, то главным образом над вражеской территорией или же, неизвестно почему, испаряются в облаках". В таких случаях даже капеллан не найдет их останков. Богослужения тоже не требовали от капеллана особого напряжения, поскольку они совершались всего раз в неделю в здании штаба полка при весьма малочисленной аудитории.