— Это слишком большое давление.
— Правда? Это было такое давление, которое заставляло идти меня через боль. Я никогда не говорил тренерам, что у меня болит рука. Спустя несколько недель после того, как начались боли, я стою на питчерской горке во время очень важной игры для нашей команды. — Он делает глоток спиртного, и костяшки его пальцев белеют от того, с какой силой он сжимает стакан. — Мы впереди на одно очко, идет вторая половина седьмого иннинга, игроки на позициях. Я не давал сопернику вырваться вперед на протяжении всей игры и мне нужно заработать один аут. Тренер хотел вывести меня с поля и дать отдохнуть, но я решил закончить иннинг.
На этих словах голос Дэймона срывается.
— Ты не обязан рассказывать мне это, если тебе тяжело вспоминать.
— Дело не в этом. Я просто... бля, еще до сих пор не могу простить себе того, что не обратил должного внимания на травму раньше. Я сделал подачу, и в ту же секунду оказался на земле, стараясь не потерять сознание от боли. Ублюдок из Массачусетского универа отбил мяч далеко в левую часть поля, и двое противников пересекли домашнюю линию до того момента, как мяч оказался у кэтчера.
— Дерьмово, — произнес я.
— Клоузер не смог повернуть ход игры, и мы проиграли. У меня сильно болело плечо, но я продолжал игнорировать это. Врачи сказали, что у меня, скорее всего, была незначительная травма, но так как я продолжал играть, то усугубил ситуацию. Я сам поставил крест на своей карьере.
— Но ведь спортсменов учат играть, превозмогая боль?
— Именно так. Я дал себе установку превозмогать ее, потому что боялся, что меня посадят на скамейку запасных, если узнают о травме. И я часто задумываюсь о том, что моя карьера могла бы сложиться иначе, если бы я не был открыт. Если бы я был номером один в списках на драфт, будучи натуралом, то сомневаюсь, что пресса с такой хваткой вцепилась бы в это.
— Давай-ка выпьем еще, — предложил я, — а то эта история меня угнетает.
— Добро пожаловать в мою жизнь.
Мы берем себе по новой порции спиртного, и когда возвращаемся к столу, наше настроение гораздо мрачнее, чем раньше. Мечта Дэймона разрушилась буквально в считанные секунды, но он нашел в себе силы и пошел дальше, сделав целью своей жизни стать спортивным агентом. Это то, что ему нравится… наверное. Вполне логично, что бейсболист стал спортивным агентом. Моей единственной целью было выбраться из маленького городка, и я добился этого. Но что дальше?
— Ты знаешь, — говорит Дэймон, склонившись ко мне, — а твоя бывшая оказалась не такой, как я ожидал. Я теперь ничего не понимаю.
— Что не понимаешь?
— Почему ты так стремился сбежать от всей этой ситуации и своей бывшей девушки? Наверное, я чего-то не знаю в этой истории.
Ненавижу то, что парень, которого я знаю всего сутки, читает меня как открытую книгу. Он смотрит на меня, делая меня уязвимым, но при этом не ставит в неудобное положение. Чувство смятения и непонимания происходящего вновь накрывает меня уже раз в шестидесятый за вечер.
— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает Дэймон.
— Просто никто, и даже твоя сестра, не пытались узнать, почему я такой, какой есть.
— Так почему ты такой?
— Ты спрашиваешь о моих тайнах и секретах так непосредственно, как будто это какие-то мелочи.
— Если ты не убил человека, не подвергся насилию или не состоишь в ИГИЛ, то даже твои самые темные тайны не так страшны, — промолвил Дэймон, слегка поглаживая себя по подбородку, будто стараясь не засмеяться.
Я делаю глубокий вдох, чтобы решиться говорить о том, о чем я никому не рассказывал.
— Этот городок был моим домом восемнадцать лет, но я никогда не считал себя здесь своим. Я даже не могу сказать почему, потому что сам этого не понимаю. Я жил здесь, мне было здесь весело, я был обычным подростком, но мысль застрять здесь на всю жизнь вызывала во мне непреодолимый зуд. И с Честити…
— Ты бы оказался здесь в ловушке.
— В точку. Мои родители замечательные люди, но я никогда не был с ними достаточно близок. Такая же ситуация и с моей сестрой. Я совсем не такой, как они, не живу теми же принципами, что они. Вся моя жизнь тут была одной сплошной игрой, ничего не сближало меня с этим местом.
— Может, тебя просто подменили при рождении, — отшутился Дэймон.
— Ты удивишься, если узнаешь, сколько раз я задавал себе этот вопрос в детстве, но дело не только в родне. И не в этом городке, если на то пошло. Я никогда ни к чему не привязывался. Даже в Нью-Йорке. Я чуть не перевелся со второго курса, потому что мне было жутко скучно. Теперь, закончив учиться и отработав целый год, мне кажется, что я снова ступил на бесконечный конвейер, от которого хотел бы избавиться, сбежав. Я всегда мечтал путешествовать и познавать мир, но так ничего и не сделал.