Официантка приносит нам счет, и Чери тянет к нему руку.
— Я угощаю, помните? — Я уже готов поблагодарить ее, когда она открыла свою сумочку. — О, черт, моего кошелька здесь нет. — Она еще немного порылась, но так ничего и не нашла. — Наверное, я оставила его в чемодане у тебя на квартире.
Мэддокс смеется, словно это уже далеко не первый раз, когда Чери что-то забывает.
— Не парься по этому поводу. Я оплачу.
— Спасибо, сладкий. Мне пора идти. Я должна быть в больнице через пятнадцать минут для первой консультации.
Мэддокс лезет в свой карман и извлекает оттуда ключ.
— Держи, я сделал дубликат для тебя. Сможешь самостоятельно найти дорогу до моего дома? Мне просто нужно еще немного пообщаться с Дэймоном.
— Обо мне не беспокойся. Я много раз была в Нью-Йорке. Вы оставайтесь здесь столько, сколько вам понадобиться. — Чери встает из-за стола и выскальзывает за дверь. Несмотря на то, что она одета подходяще для ранней весны в Нью-Йорке, благодаря хипповской натуре в ней есть какая-то легкость.
— Это и есть моя биологическая мать.
— С ума сойти, — бормочу я, провожая ее взглядом.
— Куда ты смотришь?
Я делаю вид, что не понимаю о чем речь.
— Смотрю? Я никуда не смотрел особо.
— Она свихнулась, да? Я удивлен, что она согласилась на лечение. Она всегда вела себя, как хиппи и больше доверяла народным методам. Словно рассеянный склероз можно вылечить иглоукалыванием.
— Я так понимаю, это и есть семейная драма, о которой ты заикался?
— Да. Я был настолько обескуражен, что мне пришлось уйти из дома. Именно так я оказался в мотеле вместе с Мэттом.
— Но теперь ты это принял? Я понял, что Чери была в Нью-Йорке не один раз до этого, но никогда не навещала тебя.
— Все так странно. После моего идиотского побега я больше не мог считать свой родной городок тем местом, где должен быть. Нбю-Йорк был городом, который принял меня, словно я всегда здесь был своим. Не хочу выглядеть как полный идиот, но эти события изменили мое мнение. Раньше маленький городок казался мне дырой, и я никогда не мог принять того, что многие считали его тем местом, которое они могут назвать домом. Но теперь я их понимаю. Я не говорю о том, что хотел бы туда вернуться или что-то в этом роде, но теперь мысль о возвращении не вызывает у меня приступов клаустрофобии.
— Научиться видеть вещи – это не значит быть идиотом. Иногда хорошая встряска нужна для того, чтобы научиться принимать некоторые вещи.
— Немного остыв, я вернулся домой, чтобы поговорить с Чери, и она захотела чуть больше участвовать в моей жизни, чтобы узнать меня. Я еще не до конца осознал, как к этому отношусь, но я не хочу упускать возможности, раз она у меня появилась.
— Я думаю, что болезнь подтолкнула ее к мыслям о том, что это необходимо. А как твои родители отнеслись к этому?
На некоторое время Мэддокс погрузился в раздумья.
— Не думаю, что они в восторге от того, как все повернулось. Чери обескуражила нас всех, предварительно не обсудив это с ними. Но отец сказал, что я не должен держать зла на них троих. Тогда я признался ему, что никогда не был геем, чтобы посмотреть сможет ли он не обижаться на меня.
— Как ты решился?
Мэддокс пожал плечами.
— Мне показалось, время самое подходящее.
— Ты уверен, что хочешь провести эти несколько дней со мной? Ты можешь провести их с Чери, чтобы укрепить вашу связь и так далее. Мы могли бы увидеться с тобой на следующей неделе, когда она уедет. Я сделал такое предложение только потому, что твой диван мне показался не слишком удобным.
— Я уверен. Кроме того, выбирая между времяпрепровождением с женщиной, которую я едва знаю, и с которой меня связывает только ДНК, и тем, чтобы делить постель с по-настоящему горячим парнем, исследуя свою новообретенную страсть к сосанию члена, выбор очевиден.
Рядом с нами раздается громкое хихиканье, ошеломившее нас, мы оборачиваемся и видим удивленную и немного шокированную официантку.
— Черт побери, — прошипел Мэддокс себе под нос.
— Возьмите, — говорю я. Я вкладываю свою кредитную карточку в кармашек для чека в счете и протягиваю его официантке. Когда она удаляется, я смеюсь. — Я серьезно, детка. Может, тебе стоит научиться смотреть по сторонам, прежде чем говорить столь грязные вещи?