У нас еще даже не было секса. Ну и что, подумаешь, секс. Зато мы преуспели в минетах.
Мэддокс отводит взгляд в сторону, прежде чем заговорить.
— Помнишь, мы договорились, пока ничего не говорить Стейси о нас, потому что она слишком впечатлительная?
Да, кстати, мы еще не сообщили моей сестре, а тем более семье, что встречаемся.
— Я думаю, что данное слово слишком слабо описывает мою сестру, но да, продолжай...
— Когда сегодня Чери присоединилась к нам за обедом, то я не сообразил и представил ей Стейси, как твою сестру...
— Вот дерьмо. Теперь она все знает?
— Ага. — Мэддокс смотрит на часы на стене. — И она придет к нам сегодня на ужин. Минут через пятнадцать.
— Она вынесет мозг нам обоим.
— Эй, я получил уже свою порцию на работе. Так что, теперь твоя очередь. Разве не помогло то, что перед этим я отсосал тебе?
— Мне нужно гораздо больше, чем минет, чтобы подготовиться к общению с сестрой.
— Возможно, позже я позволю тебе трахнуть меня.
Пока я стою с открытым ртом, Мэддокс идет в спальню. Мои ноги заплетаются, когда я спешу за ним. Когда я достигаю двери, Мэддокс уже натянул на себя джинсы и надевает рубашку.
— Сейчас у нас нет на это времени, — указывает он на очевидное. — Твоя сестра вот-вот будет здесь.
— Но... Ты...
— Прежде чем ты начнешь засыпать меня вопросами, скажу: да, я уверен, нет, я не буду переживать, и я знаю, что ты остановишься, если вдруг мне что-то не понравится.
Я не знал, что сказать. От мысли, что я смогу трахнуть Мэддокса, мой только что опустошенный член, снова восстал. Но затем эти мысли начинают грузом давить мне на грудь, и я начинаю задаваться вопросом: что я вообще делаю рядом с Мэддоксом? Быть для кого-то первым — это большая ответственность. Черт, мой первый раз был таким херовым, что воспоминания о нем отпечатались навсегда.
Я, как и мой парень из колледжа, был девственником, и оказался недостаточно подготовленным. Мне было больно. Чертовски. И теперь, даже с огромным количеством смазки, мне трудно выступать в этой роли в сексе.
Что, если Мэддоксу это тоже не понравится?
Он подходит ко мне и обнимает за талию.
— Зачем переживать по этому поводу прямо сейчас?
— С чего ты взял, что я переживаю?
— Думаешь, я не вижу по тебе? Ты же смог прочитать меня с первой минуты нашего знакомства.
Вместо ответа я накрываю губами его губы. Мэддокс стонет и отвечает на поцелуй. Наши языки сплетаются воедино, и мы падаем на кровать, прижимаясь друг к другу.
Я отрываюсь от его рта и перемещаюсь к его щетинистой щеке и шее.
— Наверное, мне стоит побриться, — говорит он.
— Нет. Мне нравится жесткость.
— Мы сейчас о моей щетине или о твоих предпочтениях в сексе?
Я рычу.
— Есть так много вещей, который я бы хотел сотворить с тобой прямо сейчас, но не буду.
Мэддокс запрокидывает голову, а я губами ласкаю его шею.
— Сейчас у нас нет на это времени, — повторяет Мэддокс.
— Ты мне нужен.
Не секс с ним. Не минет от него. А именно он.
Мы продолжаем целоваться, не в состоянии наиграться, подобно подросткам, пока таймер на духовке не прозвенел на всю квартиру, и не раздался стук в дверь.
— Я же тебя предупреждал, — говорит Мэддокс, пытаясь восстановить дыхание, — теперь она подумает, что мы трахались. Взгляни на свой прикид.
Я поднимаюсь с кровати и бросаю взгляд на отражение в зеркале над комодом. Мэддокс прав. Щеки красные, волосы растрепаны, а губы распухли... Дерьмо.
— Ты открывай дверь. А я займусь духовкой.
— Договорились. — Мэддокс поправляет одежду и совершает манипуляции, чтобы Стейси не заметила, что у него эрекция.
Я делаю все возможное, чтобы пригладить свои волосы и выглядеть нормально, прежде чем достать чесночный хлеб из духовки.
— У тебя большие проблемы. — Голос моей сестры доносится из прихожей.
— Что ты собираешься сделать? Побить меня? — спрашиваю я, продолжая стоять к ней спиной.
— О, этого не потребуется. Я сделала кое-что покруче.
— Привет, Дэймон, сладкий, — произносит до боли знакомый голос.
Я оборачиваюсь и вижу людей, которых давно не видел. Не потому, что я их избегаю, а потому, что слишком занят, чтобы доехать до Лонг-Айленда.
— Мама. Папа.
Вот черт!
Мэддокс протискивается мимо неожиданно большого количества народа и почесывает голову.
— Думаю, я приготовил недостаточно.
— Это останется вам на завтра. Мы идем ужинать в ресторан, — сообщает моя сестра. — Маме и папе не терпится поближе познакомиться с Мэддоксом.
Другими словами, им не терпится устроить допрос с пристрастием.
Стейси блеснула своей фирменной улыбкой. Это символ ее триумфа, ее мстительности и самодовольства. Никто не в состоянии подставить меня так, как моя сестра.