Марджори снова повторила, какая я ужасная, а потом пошла обедать. Без сомнения, она рассказала о моем поступке всему обслуживающему персоналу, но меня это мало волновало.
Когда Ди вернулась с дежурства около двух, я все еще полулежала в кровати и читала. Несколько раз я ловила себя на желании, чтобы мои проблемы в «Мей» разрешались так же счастливо, как в описанном в книжке госпитале Люсиллы Андрюс. Ее героиня медленно, но неуклонно поднималась к вершинам счастья. Я пожалела, что не могу сказать того же самого о себе.
Ди просунула голову в комнату и быстро спросила:
— Ты еще не готова? А ну-ка, бегом!
— Но я не… — Я осеклась. Она ведь никак не могла узнать о просьбе Мартина. Или могла? — Готова к чему?
— К демонстрации в Одеоне, разумеется. Ты же хочешь устроить там свой маленький антипротест? Черт возьми, будь последовательна! Ты встала и обнародовала свою позицию на собрании, а теперь иди и сорви демонстрацию. Это ведь будет логичным продолжением твоих поступков, правда? Этого все от тебя ждут. И никто не против, потому что твои заявления только привлекут внимание к проблеме.
— В таком случае их мечтам не суждено сбыться, — отозвалась я. — Так вот почему он хотел заехать за мной. Он либо отвезет меня в Одеон, либо похитит, чтобы я туда точно не попала.
— Кто? — Подруга застыла в дверях, нахмурившись. — Кто за тобой заедет?
Значит, она не знала. Я снова плюхнулась на кровать:
— Мартин.
— Правда? Но ведь он туда не собирается!
Я повернула голову и удивленно взглянула на нее:
— Нет? Это почему?
— Ну да, ты же не дотерпела до конца собрания, так что откуда тебе знать. Он опоздал, кажется, занимался сестрой Каттер, я точно не помню. Но он появился под занавес, после вашего с Роусторн ухода, и отказался от членства в комитете. Все были ошарашены, особенно потому, что веселье в Одеоне было его идеей, как бы он от этого ни открещивался.
— Точно, — вспомнила я. — Кей и ее приятель упоминали об этом, но я не поверила.
— Это было его изобретение, и, кстати, замечательное. А потом, в среду, когда мы обо всем условились, он внезапно передумал и заявил, что наша демонстрация уже не кажется ему остроумной идеей и нам не стоит продолжать акцию протеста.
— Так что же случилось?
— Разумеется, все начали кричать на него, — пожала плечами Ди. — Ты бы слышала сестру Хуппер! Так что он просто отказался участвовать. Потом его вызвали в отделение, и он ушел… Я-то думала, ты об этом слышала. Так что если он намеревается заехать за тобой сегодня, то вряд ли повезет тебя на демонстрацию. А что же ты до сих пор не собралась?
Я взглянула на часы.
— Уже четверть третьего, — покачала я головой. — Вудхерст не будет ждать дольше. Нет, я остаюсь дома. Буду беречь силы для завтрашней встречи с сестрой Хуппер.
— Как знаешь, — отозвалась подруга. — Это твоя жизнь.
В голосе Ди слышалось облегчение оттого, что ее это не касалось.
Я удивилась, какая пропасть разверзлась между нами из-за такого банального события, как обычная забастовка с требованием повышения зарплаты. Если бы мы соперничали за сердце какого-нибудь мужчины, я бы могла понять ее отчуждение. Но рассориться из-за политики было бы смешно. Из разговоров с нашими пациентами я знала, что даже непримиримые противники на ринге часто были лучшими друзьями за его пределами.
После ее ухода я продолжила тупо разглядывать ту же самую страницу, которую пробежала глазами уже раза четыре, пытаясь сконцентрироваться. Ни одна медсестра у Люсиллы Андрюс не пала бы так низко, чтобы нести лозунги на демонстрации в Одеоне. Ничего недостойного. И ни одна из них, убеждала я себя, не лежала бы в кровати, погруженная в грустные размышления о молодом студенте-психиатре, собиравшемся жениться на некоей девице Лоле Монтес, — совершенно идиотское киношное имя. С другой стороны, чем бы эта медсестра занималась? Я скользнула взглядом по страницам «Секретного оружия», которое перечитывала в третий раз. Я пришла к интересному заключению, что смысл жизни сестер в книге состоял в мастерском ничегонеделании. Следующий понедельник многое расставит по местам, так что я могу поберечь силы до этого знаменательного момента.
Я не могла бы ошибиться сильнее — в понедельник не решилось ничего. Я даже не выяснила степень отвращения ко мне сестры Хуппер, потому что она в тот день не дежурила.
С самого начала стало очевидно, что мне будет очень трудно свыкнуться с новыми обязанностями. Психиатрическое отделение было совершенно иным миром по сравнению с хирургическими палатами. Во-первых, здесь не ощущалось атмосферы болезни. Большинство пациентов не лежат в кроватях весь день, они проводят время в общей гостиной с потрясающе удобными креслами (мягче, чем у нас в общежитии!), или в игровых комнатах, или в тихой маленькой библиотеке. Кроме того, они могут поиграть в сквош, покататься на велосипеде по окрестностям или пойти в городской бассейн. У каждого из них отдельная спальня, и, насколько я могла оценить, они пользовались всеми удобствами жизни в маленьком отеле.