Я, наверное, размышляла бы до поздней ночи, если бы у нас не случилось одно неприятное происшествие. Собрание на тему «Как побольше продать», как назвала его Додо, прервала сестра Хуппер, влетевшая на всех парусах в комнату для игр и прогремевшая:
— Весь персонал в мой офис, и немедленно! — Потом она заметила меня. — Вам не нужно идти, сестра, — обратилась она ко мне, впрочем вежливо. — Мы все знаем, что вы не из числа заинтересованных! Вы можете принять дежурство у сиделки в первой палате, чтобы временно освободить ее. Ну что же вы, не стойте столбом!
Эми Мур, которую я застала у дверей палаты Каттер, тяжело застонала:
— А теперь-то что случилось? Совещание персонала в этот час? — Эми возвела глаза к небу. — Она, должно быть, помешалась. На какую тему?
— Понятия не имею, — ответила я. — Ничего не знаю, кроме ее слов о том, что меня эта тема не заинтересует. Не могу понять, откуда она может знать о моих интересах. В любом случае Хуппер настаивает на твоем присутствии.
— Хорошо, я пойду, — вздохнула собеседница. — Сильвия спит, ей сегодня нехорошо.
— Нехорошо? — удивилась я. — Почему?
— Разве ты не знаешь? Ей впервые утром дали электрошок. У нее ужасно болела голова, так что, вероятно, он действует, — начала рассказывать Эми. — Никто из докторов не замечает связи, а я знаю: пациенты, у которых очень сильно болит голова, всегда выздоравливают. Когда человек не чувствует головной боли после этой процедуры, она почти наверняка не поможет. Никто меня не слушает, но я смогла бы доказать свои слова, имей я возможность сравнить статистику.
Когда девушка убежала, я зашла в палату посмотреть на сестру Каттер. У нее был жар, лицо горело, но ее поза была более расслабленной, чем раньше. Я очень этому обрадовалась. Прямо на столике стояла маленькая старомодная ваза с тюльпанами, на открытке рядом было написано: «С наилучшими пожеланиями, Б. Карти» (это была старшая сестра). Рядом стояла корзинка с фруктами, карточка на них гласила: «Возвращайтесь, сестра! Стив Сейл». Не думаю, что Сильвия заметила хотя бы одну из них.
Эми Мур вернулась примерно минут через десять.
— Мы победили! — воскликнула она. — Мы добились желаемого!
Я нахмурилась:
— Добились чего?
— Нам подняли зарплату, дурочка! На двадцать процентов, с первого апреля! — Эми с наслаждением начала дубасить меня кулаками по спине. — Боже мой, я получу прибавку почти в две сотни! И ты тоже. Это только что стало известно. Разве это не чудесно?
Я попыталась прийти в себя:
— Я ведь вам говорила, что нам поднимут оклад с первого апреля.
— А откуда ты знала?
— Потому что, видишь ли, это юбилей Флорри. В министерстве посчитали этот день подходящей датой.
— Чепуха! Да им наплевать на Флорри, — фыркнула собеседница. — Просто сейчас время утверждения бюджета, и в правительстве изыскали дополнительные источники доходов, я думаю.
— Поэтому теперь мы все должны считать первое апреля днем Флорри, — улыбнулась я.
Эми уставилась на меня:
— Я и не знала, что у нее какой-то юбилей, пока ты мне этого не сказала. И я могла бы побиться об заклад, что никто другой об этом тоже не вспомнил. Признай, о ней уже давно все забыли.
— Но это же неправда! — возмутилась я. — Она была по-настоящему передовой женщиной в свое время. Ты читала ее биографию, Мур?
— Боже мой, нет, конечно. — Девушка покачала головой. — Она родилась… когда? В восемнадцатом веке? Какое же значение имеет сейчас ее жизнь? Это все равно что приказать Гарольду Вильсону вызубрить Джона Стюарта Милла.
— Ну и что? — возразила я. — Ты настолько уверена, что человеческая природа с тех пор во многом улучшилась? Если говорить о сестринском деле, я буду утверждать, что она, наоборот, резко ухудшилась. Чем больше у нас технических приспособлений, тем меньше больные получают настоящего человеческого тепла.
— Опять эта старая песня?! — недовольно воскликнула собеседница.
Да, то, что занимало мой ум, было и вправду смешным для остальных. Если бы Мартин не вышел из забастовочного комитета, он хотя бы продолжал заботиться о создании положительного образа медсестер. Об их имидже и их мотивах. Я стояла у края постели, созерцая вспотевшее лицо сестры Каттер.
— Ты права, — согласилась я. — Это старая песня. И все же именно она заставляет жить Сильвию.
— Да, Каттер уже достигла худшей точки и теперь возвращается к нам, — подтвердила Эми.
— И она чертовски хорошая сестра. Она просто зверь, особенно на первый взгляд, но у нее все всегда сделано на совесть, и ее пациенты выздоравливают первыми. Спроси любого.