Искусные воины сначала делают себя неуязвимыми, а потом поджидают момент, когда станет уязвимым противник.
Спасение от поражения всегда в наших руках.
Эффект уловок может существенно снижаться, когда участник спора, против которого они направлены, готов к этому. Он понимает, что применение различных «непарламентских» способов ведения спора естественным образом входит в сценарий конфликтного общения. «Кто предупрежден, тот вооружен», — гласит мудрое древнее изречение.
Здесь представляется уместным использование одного из правил, издавна существующих во взаимоотношениях банкиров и предпринимателей: если должник не возвращает взятый кредит, то виноватым считается также и кредитор — он не предусмотрел всех возможных обстоятельств и исходов сделки, не учел степень риска общения с этим партнером.
Неизбежен вопрос: как следует поступать, если человек понимает, что против него используют уловки? Эффективное применение этих приемов — своеобразная микродрама, в которой, как в театре, участвуют две стороны, оба партнера: говорящий и слушающий. Поэтому определенная часть ответственности лежит и на слушателе, если он ведет себя по принципу: «Вам обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!»
— Я повел отряд драгун через трясину, но мой конь оступился, и мы стали тонуть. Положение было отчаянным. Надо было выбирать одно из двух: погибнуть или спастись. Но как? Ни веревки! Ни шеста! Ничего! И тут меня осенило — Мюнхгаузен хлопнул себя ладонью по лбу — Голова! Голова-то всегда под рукой, господа! Я схватил себя за волосы и потянул что есть силы. Одним словом, я рванул так, что вытянул себя из болота вместе с конем.
Наступило молчание
— Вы что же — заморгал глазами один из охотников, — утверждаете, что человек может сам себя поднять за волосы?
— Разумеется, — улыбнулся Мюнхгаузен — Мыслящий человек просто обязан время от времени это делать
— Чушь! — воскликнул охотник — Это невозможно! Какие у вас доказательства?
— Я жив! — невозмутимо ответил Мюнхгаузен — Разве этого недостаточно?
Аргумент оказался очень убедительным.
Существует два способа достижения цели с помощью собственных ума и знаний или путем спекуляции на чужой глупости и невежестве
Подобно тому, как на сцене роль короля играет свита, а в политике независимость государства определяют другие страны, признающие его суверенитет, в споре нарушителя правил часто «создает» сама жертва применяемой уловки. Это хорошо иллюстрирует один исторический пример.
Однажды дофин Франции никак не мог понять из объяснений своего преподавателя математики, почему сумма углов треугольника равна 180 градусам. Наконец учитель, теряя терпение, воскликнул: «Ваше высочество, я клянусь вам, что это именно так!» — «Почему же вы мне сразу не объяснили это столь убедительно?» — спросил удивленный дофин.
Аналогичный случай столь же «убедительной» аргументации привел водной из своих статей психологи публицист Леонид Радзиховский. На одном из высоких совещаний после катастрофы на Чернобыльской АЭС конструктор установленных на ней ядерных реакторов, исчерпав все доводы в пользу их безопасности и возможности дальнейшей эксплуатации, прижал руки к груди и воскликнул: «Ну честное слово, больше не взорвется!» И это подействовало!
Но еще раньше пример этого весьма распространенного явления мы находим у Шекспира:
Г р а ж д а н е: Хотим мы знать причину! Объясните!
Б р у т: Друзья, за мной и слушайте меня. — ...Мы объясним, зачем для блага всех убит был Цезарь.
...Терпенье до конца.
Верьте мне ради моей чести и положитесь на мою честь, чтобы поверить. ...Если в этом собрании есть хоть один человек, искренне любивший Цезаря, то я говорю ему: любовь Брута к Цезарю была не меньше, чем его. ...Что вы предпочли бы: чтоб Цезарь был жив, а вы умерли рабами, или чтобы Цезарь был мертв, а вы все жили свободными людьми? За доблести я чтил его; но он был властолюбив, и я убил его. ...Кто здесь настолько низок, чтобы желать стать рабом? Если такой найдется, пусть говорит, — я оскорбил его. Кто здесь настолько одичал, что не хочет быть римлянином? Кто здесь настолько гнусен, что не хочет любить свое отечество? Если такой найдется, пусть говорит, — я оскорбил его!