И представлять безграничные возможности такого визита Ульриху было интереснее, чем разбирать спор двух унылых министров. Словом, король решил так:
–Теперь вы, мой друг, будете моим голосом в совете. Распорядитесь о приказе, я подпишу.
Пока советник хлопал глазами, довольный и раздосадованный одновременно, Ульрих уже унёсся переодеваться, гонимый весельем, которое прочно жило в его сердце, мстя за непрожитые радости последних лет.
Третий след настиг Ульриха быстро. В простолюдинском костюме Ульрих вышел со своей свитой дружков на улицы города и встретил вдруг нищету, серость, уныние…а ещё речи, крамольные, отвратительные речи, обвиняющие его, короля!
–А сам лишь кутит!
–Куда ему до наших бед!
–Пусть пляшет пока может. Да по нашим костям…
Идти куда-то расхотелось, Ульрих повернул в замок, сорвал с ненавистью свой костюм простолюдина и под удивлённые взгляды приятелей, что-то им рыкнув, впервые за семь месяцев отправился на заседание совета.
На заседании он узнал, что дела идут плохо, что советники грызутся меж собою, а управлять могут не так уж и качественно и хорошо, как это представлялось Ульриху. Они подняли налоги, не озаботились поставками зерна в срок, не смогли отстроить заново Сторожевую Цитадель, словом, предали доверие Ульриха.
И когда он понял об этом, то слова, которые вдалбливала ему мать в течение последних лет, слова, которые канули куда-то глубоко, вдруг запылали и отравили его яростью: они все хотят посягнуть на его власть! Они все предатели и мятежники!
Когда-то Ульрих думал, что никогда не будет жесток с людьми так, как была жестока Королева. но теперь, видя за министрами вину, король был скор на расправу. Без всякой жалости он распорядился обезглавить виновных в разорении королевства и нанял новых, проверенных им, верных людей на эти места.
Народ испуганно притих. Имена новых ему были хорошо известны – ближайшие друзья Ульриха, которым он с таким рвением доверял.
Ульрих притих ненадолго. Но к концу года разразилась новая буря: король казнил казначея. А дело всё было в том, что казначей пожаловался Ульриху на большие растраты короны и непрозрачно намекнул на нечистоплотность новых советников Ульриха.
«Мама была права – они все захотят рассорить меня с моими верными людьми!» - пронеслось яростно в уме Ульриха, и он велел казнить казначея за клевету на тех, кому доверял.
***
В том, что мама была права, когда говорила о том, что никому нельзя верить, Ульрих убеждался всё больше и больше. Ему хотелось верить своим друзьям, но он и сам знал за ними растраты и жестокости, которые они, обалдев от королевского покровительства, позволяли себе вытворять со случайными прохожими.
Ульрих расправился с ними с большим сожалением. Но он не смог долго выносить одиночества и вскоре женился.
Жена казалась ему потрясающей, понимающей, верной и преданной. Он смягчался. Видя её богобоязненность, и наслаждался тем почтением, которое она ему оказывала, хоть и равными были они по крови. Ульрих поверил, позволил себе поверить в то, что ей он сможет доверять все, что только сможет доверить, что она, как и его мать, последует за ним и в изгнание, если придётся…
Но прежняя жизнь кутилы оставила незаживающие следы. Одна из соблазнённых им девиц принадлежала к знатному роду и, оказавшись брошенной королём, не выдержав позора, бросилась в море. Её отец выжидал долго и дождался часа мести. Он знал натуру короля и понимал, что даже малого следа, малого недоверия хватит, чтобы пошатнуть его расположение к жене.
Пара ложных писем, случайная оплошность самой королевы в невольно добром взгляде на одного из рыцарей Ульриха и полетела голова рыцаря, а сама королева оказалась выслана с позором домой – убить её Ульрих не мог, не его она была подданной.
После этого предательства, Ульрих ожесточился ещё сильнее. Теперь он был беспощаден и слова матери о том, что все кругом желают добраться до его власти, а его самого уничтожить, обретали новый, извращённый смысл в его мозгу. Мысли пульсировали, жгли, не давали ему спать, не давали ему есть, и снова пропало веселье из замка, снова поселилась уныла мрачность, сбежать от которой не было более средства.
Ульрих же, убедившись в правоте матери, стал бояться, как и она боялась всегда, заговора. Подозрительность исказила последние светлые мысли.
***
По королевству преследовали памфлетистов. По королевству преследовали карикатуристов, бродячих музыкантов и просто бродяг. Повсюду были дознаватели короля, с которыми он надеялся вымести всех заговорщиков. И народ стал больше молчать.