Через некоторое время лошадь начала выдыхаться. Натянув поводья, девушка заставила животное перейти на шаг и оглянулась. Хольманн на своем скакуне держался шагах в ста позади. Ульрика позволила охотнику нагнать ее и сказала, усмехаясь:
— Прошу прощения, храмовник Хольманн. Давненько не сидела в седле, не смогла удержаться.
Он смотрел странно.
— Ты отличная наездница.
Ульрика пожала плечами.
— Я тебе говорила. Я дочь краевого наместника. Я выросла в седле. Сражалась в дружине моего отца. Эта часть рассказа тоже правда.
Хольманн кивнул, отвел взгляд, на его скулах перекатились желваки.
— Да, я понял.
Ульрика нахмурилась. Что с ним опять такое? Девушка припомнила ночь, когда они встретились в зачумленном доме и пошли в Сады Морра. Тогда рыцарь практически прямо сказал, что она ему очень нравится. В его глазах горел тот же огонь, что и сейчас, когда он смотрел, как Ульрика мчится верхом по заснеженной равнине.
А затем Хольманн с усилием потушил пламя.
Девушке хотелось сказать что-нибудь, чтобы утешить охотника, но она не стала. Выйдет только хуже.
Некоторое время они молча ехали бок о бок, затем Хольманн снова заговорил:
— И как давно ты стала… тем, кто ты есть?
Ульрика прикрыла глаза. Его мысли лежали перед ней как на ладони. Хольманна изводили предположения, что они могли встретиться раньше, до того как девушка стала вампиром, и тогда все могло сложиться совсем, совсем иначе. Он думал: «Если бы я только убил вампира, обратившего ее, прежде, чем тот нашел девушку. Если бы только наши пути пересеклись немного раньше».
— Сто лет уже как, герр Хольманн, — сказала Ульрика, не глядя на рыцаря. — Даже чуть больше. Задолго до того, как ты появился на свет.
Охотник на ведьм грустно кивнул, но Ульрике показалось, что теперь к нему вернулось немного спокойствия.
Чем ближе они подъезжали к деревне у поворота к поместью Гермионы, тем сильнее Ульрику тревожила мысль, что сделает Габриелла, увидев Хольманна. Вампир добилась от охотника на ведьм клятвы не причинять вреда графине. Но не стоило и мечтать, что та пообещает то же самое. А ведь в поместье находилась еще и Гермиона!
Как ни крути, Хольманну лучше вообще там не появляться. Тогда он не погибнет в схватке с чудовищем и в лапы Габриеллы и остальных ламий не угодит.
Чем дольше Ульрика размышляла об этом, тем больше ей нравился такой исход дела. Он выгоден также тем, что тогда храмовник возненавидит ее и тем самым исцелится от болезненного влечения к ней, вернется на путь, которым хотел идти, — быть стойким врагом любого зла и скверны. По сути, Ульрика даже окажет ему добрую услугу.
Решившись, девушка резко остановилась и махнула Хольманну, чтобы тот тоже встал. Храмовник осадил лошадь рядом с ней.
— Что такое? — встревоженно спросил охотник.
Ульрика подъехала к нему вплотную.
— Прошу прощения, герр Хольманн, — сказала она. — Дальше ты не поедешь.
Сбитый с толку, Хольманн нахмурился, а Ульрика сильно ударила его рукой в лицо и, когда рыцарь пошатнулся, столкнула с седла. Хольманн рухнул на дорогу, подняв фонтан грязи.
Девушка схватила его лошадь за поводья и пришпорила свою. Два скакуна помчались вперед, быстро оставив храмовника далеко позади. Хольманн остался сидеть посреди дороги. На лице его отражалось удивление, из-за которого охотник выглядел почти смешно. Ульрика отвела взгляд и сосредоточилась на дороге, пытаясь заглушить чувство вины, тяжким камнем навалившееся на грудь.
Полчаса спустя девушка свернула на дорогу к Мондтхаусу. Она мчалась во весь опор. Заснеженные поля расстилались вокруг бесконечной простыней, но сама дорога извивалась меж скал, поросших соснами, шла по бесплодному каменному пику посреди плодородной равнины. Колючие ветви деревьев сомкнулись над головой Ульрики, и ветер, который не знал, о чем плакать на равнине, теперь стонал, разрываемый острыми иглами.