— Объяснись, Отилия, — сказала Гермиона, взмахнув запиской. — Что ты наделала?
— Тут нечего объяснять, госпожа, — ответила экономка. — Я вас предала.
— Но… но почему? — спросила Гермиона в отчаянии. — Разве не я всегда заботилась о тебе? Разве не любила тебя? Ты была моей самой верной служанкой!
— О да, — ответила Отилия неожиданно резким голосом. — И что моя верность дала мне? Ничего!
Она дерзко вздернула подбородок и посмотрела Гермионе прямо в глаза.
— Десять лет вы кормили меня обещаниями одарить кровавым поцелуем. Но всегда в следующем году, в следующем году…
Отилия мрачно кивнула на Фамке.
— А потом вы дали его этой шлюхе, которую вытащили из сточной канавы, этой невоспитанной нищенке — дали ей то, в чем отказали мне! Посмотрите на меня! — завопила Отилия, указывая на свое лицо. — Мне сорок будет в этом году! Я уже старая! Я не хочу получить бессмертие старой каргой!
Гермиона, расслабившись, взглянула на женщину.
— Дорогая, но я как раз собиралась сделать это. Я только…
— Хватит врать! — прорычала Отилия. — Вы знали, что стоит вам обратить меня — и вам уже гораздо сложнее будет удерживать меня верной! Это ваше обещание — лишь морковка, которой вы меня бесконечно дразнили! И я наконец это поняла. С меня хватит!
Экономка расхохоталась безумным смехом, глаза ее лихорадочно горели.
— И я нашла того, кто подарит мне вечную жизнь — без всяких проволочек! Все, что от меня требовалось, — помочь уничтожить вас!
— Кто? — спросила Габриелла, делая к женщине неловкий шаг на коленях. — Кому ты предала нас?
Но не успела Отилия открыть рот, как Гермиона схватила ее когтями за горло и вздернула вверх.
— Сука! Предательница! — прошипела она. — Хочешь мой поцелуй? Так ты его получишь!
— Нет, Гермиона, — закричала Габриелла. — Не убивай ее! Спроси ее, кто…
Беззвучный удар грома потряс Ульрику и оборвал слова Габриеллы. Девушка почувствовала, что в нее будто угодила молния или ее захлестнуло огромной волной. В то же время тяжесть, которую она до того не замечала, исчезла, и она смогла вдохнуть полной грудью. В ушах словно что-то лопнуло, голова стала легкой, но слегка закружилась. Ульрика огляделась. Габриелла и Матильда корчились в судорогах на полу, голова графини билась о ковер. Гермиона выронила Отилию и рухнула в объятия фон Цехлина, схватившись за висок и шипя от боли. Фамке, стоявшая в углу, безвольно осела, привалившись к стене.
Как ни странно, с людьми из свиты Гермионы все было в порядке. Они в глубоком недоумении смотрели на бьющуюся в судорогах госпожу.
— Миледи, — произнес фон Цехлин, пытаясь удержать Гермиону на весу единственной рукой, которая ему повиновалась. — Что случилось? Вы в порядке?
Гермиона вздрогнула и покачала головой. Затем встала на ноги и посмотрела на Ульрику широко открытыми глазами. Смертельная бледность заливала ее лицо.
— Мои чары. Защитный купол над поместьем, — произнесла Гермиона. — Их больше нет. Кто-то разнес их вдребезги.
Родрик, фон Цехлин и остальные рыцари из свиты Гермионы обнажили мечи и беспокойно закружили по залу, пытаясь понять, откуда исходит угроза. Отилия, лежа на полу у ног хозяйки, хрипло рассмеялась.
— Он идет! — воскликнула женщина. — И несет тебе гибель, госпожа!
Гермиона зарычала и снова схватила экономку, вздернув с пола.
— Кто? — прохрипела вампир. — Кто идет за мной?
С оглушительным грохотом стеклянные двери в сад взорвались, осыпав стоящих рядом фонтаном осколков. Огромный силуэт ворвался в зал, взметнулись и опали огромные крылья летучей мыши, когда пришелец приземлился посреди комнаты. Вспыхнули алым глаза, тварь присела, готовясь к прыжку. Длинные, покрытые мертвенно-бледной кожей руки оканчивались когтями размером с лезвие косы, выпачканными во влажном и красном. Крылья то складывались, то раскрывались снова.
— Возмездие! — прохрипел монстр.
Голос его звучал как гравий, попавший меж жерновов.
— Пришла пора заплатить за мои муки!
ГЛАВА 25
ЧУДОВИЩЕ
Все в комнате замерли, когда чудовище шагнуло вперед и заревело. Ульрика подумала, что драться с этой тварью вслепую было даже лучше — тогда она не видела огромного изуродованного тела, одновременно могучего и изможденного, мощного и изуродованного, ужасающего и жалкого.
На обнаженных руках и ногах монстра бугрились мускулы, но сами конечности были кривыми и деформированными — словно их сломали во многих местах, а потом кости так и срослись. Грудь выглядела так же и была покрыта множеством старых шрамов. Но особый трепет внушала голова, белая и лысая, по форме напоминающая раздавленное яйцо. Одна сторона впалого лица находилась намного ниже другой. Вся сплющенная левая сторона черепа представляла собой множественную сеть грубых рубцов. Челюсть тоже когда-то сломали и свернули направо, так что зубы не смыкались, когда чудовище закрывало рот.