Ульрика вытерла кровь с лезвия и так же, как это только что сделал Хольманн, подала ему меч рукоятью вперед. Храмовник посмотрел на нее с очень странным выражением лица — как будто тоже сомневался, что вампир вернет оружие, — и забрал меч.
— А теперь уходи, — сказала Ульрика. — Убийца, которого мы искали, мертв. Твоя работа сделана. Тебе надо покинуть это место, пока все… не усложнилось.
Хольманн нахмурился.
— Если мой уход ввергнет тебя в неприятности, я не…
— Меня — нет, — сказала Ульрика. — А тебя — очень даже.
Она взяла голову стригоя за огромное ухо и протянула Хольманну.
— Вот. Бери и уходи. Покажи ее своему капитану и получи всю причитающуюся славу. Но поторопись.
Хольманн протянул здоровую руку за головой, но не успел взять, как у выхода со двора раздались тихие шаги. Там появилась совершенно голая мадам Матильда. Ее пышное тело покрывали царапины и следы укусов, некоторые очень глубокие. Ульрика застонала. Явись волчица минуту спустя, и Хольманн успел бы уйти. А теперь поздно.
Матильда одобрительно улыбнулась. Ее зубы все еще были острыми и большими — волчьими.
— Отличная работа, голубушка, — сказала мадам. — Как только стригой погиб, его трусливые пожиратели падали разбежались.
Она поманила их к дому.
— Бери уродливую голову и миленочка, пойдемте, поболтаем у камина.
Хольманн вопросительно взглянул на Ульрику. Та повесила голову.
— Даже не думай, — пробормотала девушка. — Она бегает гораздо быстрее человека. Тебе от нее не удрать.
На скулах Хольманна заходили желваки.
— Охотники на ведьм не убегают, — ответил рыцарь.
И с поклоном пропустил Ульрику вперед.
Вместе они вышли со двора и направились ко входу в замок. Матильда, все еще обнаженная, шла за ними, следя за каждым шагом. На крыльце Ульрика нашла серебряный кинжал — вот куда он свалился с балкона. Девушка нагнулась, подняла мизерикордию и посмотрела на Матильду.
Мадам широко улыбнулась.
— Я думаю, лучше всего без затей вернуть его хозяйке, голубушка.
Ульрика, утратив запал, кивнула и убрала кинжал под порванный, промокший от крови дублет.
Когда Ульрика и Хольманн под бдительным присмотром Матильды направлялись к кабинету, они увидели Габриеллу, спускающуюся по лестнице. Графиня несла на руках Родрика. Хрупкая дама с могучим мужчиной смотрелись комично. Ульрика удержалась от смеха только потому, что рыцарь был мертвенно-бледным, а графиня хромала так сильно, что с трудом удерживала свою ношу.
Ульрика бросила голову стригоя, подбежала к Габриелле и подхватила Родрика с другой стороны. Его грудную клетку вдавило внутрь, дублет пропитался кровью, а рука, все еще сжимающая меч, была противоестественно выгнута.
Габриелла и Ульрика уложили рыцаря на кушетку. Матильда и храмовник Хольманн наблюдали за их действиями с почтительного расстояния. Когда голова Родрика коснулась подушек, веки его задрожали и глаза открылись. Родрик уставился на Габриеллу.
— Госпожа, — сказал он, и кровь пузырилась на его губах. — Простите меня. Простите мою ревность. Я не должен был оставлять вас, никогда.
Габриелла взяла его руку в свои.
— Я не должна была давать вам поводы для ревности, любовь моя.
Она поцеловала рыцаря в щеку.
— Вы прощены.
Родрик поднес руку графини к окровавленным губам и поцеловал ее пальцы.
— Благодарю, госпожа. Я горжусь тем, что умер, защищая вас.
Он вдохнул, в его горле заклокотало.
— Только ради этого я и жил.
Дыхание со свистом вырвалось из его горла. Голова Родрика запрокинулась. Незрячие глаза уставились на потолок. Невыносимо долгий момент Габриелла смотрела на рыцаря, а потом опустила его веки.
— Бедный одураченный Родрик, — грустно сказала она. — Он любил меня слишком сильно. Из-за этого он покинул меня, а затем вернулся — и нашел смерть.
— Мне очень жаль, госпожа, — сказала Ульрика. — Это все из-за меня.
Габриелла покачала головой.
— Не вини себя. Я могла найти способ выразить благорасположение к тебе так, чтобы он не почувствовал себя лишенным его. На свой лад я вела себя так же мелочно, как и он.