Родрик подошел к кровати, осмотрел тело и выругался:
— Чтоб ее разорвало! Он теперь не скоро оправится!
Габриелла пропустила восклицание мимо ушей. Она протянула руку Ульрике и помогла подняться с кровати.
— Поздравляю, дитя. Первый шаг сделан.
Ульрика, чуть пьяная от крови, покачнулась, но устояла на ногах и присела в реверансе.
— Благодарю, госпожа. Я боялась, что опять сорвусь.
— Ты учишься держать себя в руках, — сказала Габриелла. — Я горжусь тобой.
Ульрика гордо расправила плечи. Зверь внутри нее силен, но она подчинила его.
Она доказала, что ее разум сильнее слепых инстинктов. Ульрика глянула на Квентина, живот снова свело, и она ощутила себя грязной тварью. Стоило ли гордиться тем, как она с ним обошлась?
Веки рыцаря затрепетали, и он коснулся ее руки дрожащими пальцами.
— Госпожа, — прошептал Квентин. — Теперь я ваш навсегда.
Девушка отвернулась, с отвращением отняла руку. Невыносимо было видеть сильного мужчину, которого она превратила в беспомощный кусок мяса — а тот все равно смотрел с искренним обожанием. Ульрика же не ощущала ничего, кроме презрения — и к себе, и к нему.
Хотя, возможно, причина в том, что она впервые за долгое время наелась до отвала.
— А если этот самый герцог схватит тебя за грудь? — спросила графиня Габриелла. — Или ущипнет пониже спины?
— Я дам ему пощечину, — ответила Ульрика. — А если он еще раз так сделает, вызову его на дуэль.
Графиня вздохнула.
— Нет, моя дорогая. Ты не станешь давать пощечин. Максимум — шлепнешь его по руке веером, но при этом с улыбкой поглядывая на него из-под опущенных ресниц.
— Зубы Урсуна! Да будь я проклята, если сделаю так! — откликнулась Ульрика. — У меня даже веера нет!
Закрытая карета графини снова мчалась по заснеженной равнине. Ульрика и Габриелла сидели рядом на одном диванчике, на другом расположили обессилевшего Квентина. Лотта кормила его сытным супом с ложечки.
Проведя день в гостинице, путешественницы двинулись дальше, как только стемнело. Графиня рассчитывала покинуть Сильванию до восхода луны и оказаться в Штирланде, откуда их путь лежал в Эйхесхаттен. Там графиня со свитой планировали сесть на корабль, который доставит их в Нульн.
— Ты должна научиться обращаться с ним, — сказала графиня. — И держать его так же умело, как сейчас — свой меч.
Габриелла с треском открыла и закрыла веер одним движением, чтобы показать, что она имеет в виду.
— Никто не ставит под сомнение благородство твоего происхождения, дорогая, но при дворе графини Эммануэль фон Либвиц совсем другие порядки, чем в боярском тереме далекой суровой страны. Ты должна научиться флиртовать и льстить, слушать во время разговора, отвешивать убийственные комплименты и входить в доверие, не доверяя никому. Короче говоря, тебе надо научиться быть женщиной.
Ульрика поморщилась.
— Я презираю всю эту ерунду.
Габриелла поджала губы.
— К сожалению, эта ерунда и есть ламийский способ. Наша сила — казаться слабыми. Мы получаем то, что хотим, нам дают добровольно, и одной улыбкой мы добиваемся того, чего ты никогда не получишь мечом.
Ульрика вздохнула и отвернулась.
— Тогда я, видимо, не ламия.
Графиня долго молчала, и Ульрика испугалась, что сказала что-то не то и рассердила ее, но, когда она подняла глаза, взгляд Габриеллы блуждал далеко.
— Да, ты не ламия, — произнесла она наконец. — Не совсем. Да и никто из нас на самом деле, кроме самой первой…
Ульрика нахмурилась в ответ.
— Я не понимаю. Книга, которую вы мне дали, рассказывает, что пять ветвей вампирского рода были установлены решением королевы Нефераты и…
Габриелла молча отмахнулась.
— Книга полезна как летопись, но многое из того, что там говорится о линиях крови и что они значат… Мы говорим, что просто вампир, который написал ее, имел свои причины изложить события тех времен именно так. Другие считают, что его кровь была чиста и его претензии на трон абсолютно обоснованны. Истина же… Гораздо сложнее — как наша кровь.
— Что вы имеете в виду, госпожа?
Габриелла откинулась на мягкой скамье и скрестила руки на груди:
— В целом считается, что личность каждого из пяти основателей линий крови нашего народа оставила след в крови и каждый, кому она достается, унаследует и часть их особенностей и темперамента. Потомки Абхораша становятся могучими воинами, дочери Нефераты искусны в обольщении, потомки В’сорана — одаренные колдуны, дети Ушорана — дикие звери, а сыновья Вашанеша пылают безудержными амбициями — и в определенной степени это правда. Но все не так просто.