Хольманн опустил голову, крепко стиснул зубы.
— Храмовники Зигмара не признают полутонов. Зло есть зло, а добро есть добро. Океан добра, в котором есть хоть одна капля зла, — это зло, и его надо уничтожить. Если я… — Хольманн замолчал и закрыл глаза. — Если я начинаю различать оттенки и полутона, я больше не могу быть храмовником Зигмара. Даже если я не представляю никакой другой жизни.
В ответ Ульрика уставилась на него. Ей хотелось накричать на рыцаря и даже избить, чтобы привести в чувство. Он лучше. Умнее, чем Шенк или любой другой охотник на ведьм, которые ей встречались. Именно такой человек, как Хольманн, должен быть храмовником — а он хотел уйти из ордена. Ульрика чуть не залепила ему пощечину.
Но на самом деле, конечно, она хотела избить себя. Это она сотворила такое с Хольманном. Именно Ульрика посеяла сомнения в его душе. Из-за нее храмовник, который раньше видел мир черно-белым, начал различать оттенки света и тени. Из-за любви к нему Ульрика не сделала того, что требовал долг, — и это ее глупое, бессмысленное милосердие разрушило представление Хольманна о самом себе — и его жизнь заодно. Ульрика почувствовала себя как дитя великана, который сломал игрушку — не со зла, а просто не чувствуя своей силы. Истинным милосердием с ее стороны было бы убить Хольманна, когда они первый раз столкнулись нос к носу тогда, в канализации.
Ульрика резко поднялась, лицо ее стало твердым, как камень.
— Отдыхай, — сказала она. — Мне надо побеседовать с графиней.
И вышла из комнаты, не дожидаясь ответа.
Когда Ульрика вернулась в малую гостиную, там никого не было. Шторы все еще закрывали разбитые окна, но солнце вливалось внутрь через сломанные двери, делая помещение слишком светлым для вампиров. Ульрика пошла на звук спорящих голосов и нашла ламий в соседней комнате. Намного более темной. Это оказался музыкальный салон: в одном углу стояла арфа, в другом — клавесин.
К компании успела присоединиться и Матильда, которая раздобыла где-то одежду. Она, Габриелла и Гермиона стояли в трех углах комнаты. Выглядели они так, словно в любой момент готовы сцепиться друг с другом. Фамке съежилась в кресле и нервно наблюдала за происходящим.
— Ты сдала меня сраным охотникам на ведьм! — орала Матильда на Гермиону. — Нас всех там чуть не убили!
— Меня обманули! — вопила Гермиона в ответ. — Мерзкая заговорщица Отилия нашептала мне всякой дряни и настроила против вас!
— А какого фига ты во всем слушаешься экономку, а?
— Сестры, пожалуйста, — сказала Габриелла, подняв руки. — Что было, то прошло. Теперь мы знаем, кто заварил эту кашу на самом деле. Их хитрый план заключался в том, чтобы натравить нас друг на друга, дать нам самим уничтожили себя — или выдать свою истинную сущность всему Нульну. Нам еще предстоит выяснить, почему заговорщики это сделали, и кто стоял за ними. Безумный стригой, этот несчастный дурак, всего лишь инструмент — не меньше и не больше, чем любая из нас. «Голос» сказал ему, что наша кровь исцелит его раны? — Габриелла приподняла бровь. — Так что же за голос говорил с ним? Кому выгодно, чтобы в Нульне не осталось ни одной ламии?
Гермиона подошла к креслу и упала в него.
— Боюсь, сестра, у нас сейчас есть более насущные вопросы.
Габриелла приподняла бровь.
— Какие же?
— Шенк, — сказала Гермиона. — Тебе удалось отвести его подозрения, но это ненадолго. Даже если он не потащит нас на суд, он теперь с нас глаз не спустит. Вести дела станет невозможно.
Габриелла нахмурилась и кивнула.
— Ты права, сестра. Боюсь, пришла пора попрощаться с нашими ролями благородных дам Нульна и начать новую жизнь под совсем другими именами и в другом месте.
Она обвела комнату взглядом.
— А не лучше ли всего нам погибнуть в этом замке от рук упырей, вернувшихся отомстить за своего господина?
Вампиры принялись обсуждать достоинства этого плана. Кто-то взял Ульрику за руку. Она обернулась. Это была Фамке, на ее красивом лице читалось беспокойство.
— Ты выглядишь измученной, сестра, — сказала она тихо. — Этот мужчина тебе что-то сделал там, наверху?
Ульрика отвернулась, чтобы Фамке не могла увидеть боль, которую вызвали участливые слова.
— Нет, сестра, — сказала она. — Это я ему что-то сделала.
Фамке погладила ее по плечу.
— Ну, скорее всего, он это заслужил. Они все заслуживают.
— Боюсь, что не этот, — возразила Ульрика.
Она тихонько сжала руку Фамке и улыбнулась ей.
— Но спасибо тебе за то, что хотела меня утешить.