Фамке застенчиво улыбнулась.
— Я так рада, что мы все, кажется, снова на одной стороне. Может, теперь мы сможем чаще видеться.
— Надеюсь, так и будет, — ответила Ульрика.
Габриелла повысила голос, и Ульрика снова обратила внимание на старших вампиров.
— Что ж, решено, — говорила графиня. — Наши жизни оборвутся здесь. Затем мы спрячемся и переждем, пока королева не определит наши новые назначения.
Гермиона обвела салон взглядом и вздохнула.
— Как бы мне хотелось, чтобы существовало другое решение. Я столько вложила в это поместье.
Габриелла улыбнулась.
— Будут новые места, которые ты сможешь украсить по своему вкусу.
Гермиона засмеялась, а Габриелла поднялась.
— Я скоро вернусь и помогу с приготовлениями. Но есть несколько вопросов, которые требуют немедленного внимания.
Габриелла сделала реверанс и, прихрамывая, направилась к Ульрике.
Ульрика поспешила навстречу, взяла графиню под руку и помогла ей выйти из комнаты.
— Насколько сильные повреждения вы получили, госпожа? — спросила Ульрика, когда они вошли в разгромленную малую гостиную.
— Да так, сломаны пара ребер и нога, — морщась, ответила Габриелла. — Ничего серьезного. Надо поесть, и все пройдет.
Они с Ульрикой уже добрались до лестницы. Габриелла остановилась и очень серьезно посмотрела на воспитанницу.
— Но сначала я должна поговорить с тобой. И, я полагаю, предмет беседы тебе известен.
Ульрика застыла от ужаса.
— Храмовник Хольманн?
Габриелла кивнула.
— У тебя есть два пути, — сказала она. — Укусить его и сделать своим донором или убить. Выбор за тобой.
ГЛАВА 29
КОНЕЦ ДЕТСТВА
Ульрика, не в силах выдержать взгляд графини, отвела глаза.
— Ни то, ни другое, — сказала она. — Я хочу отпустить его.
— Мне очень жаль, любовь моя, — тихо сказала Габриелла. — Но этого ты сделать не можешь.
— Но почему — нет? — спросила Ульрика, повышая голос. — Разве он не спас вам жизнь? И мне! Разве он не сдержал обещание? Ради этого он солгал Шенку и нарушил обеты, которые принес своему богу!
— Я знаю, — ответила Габриелла. — И это чуть не убило его. Человек, раздираемый столь сильными внутренними противоречиями, не сможет молчать долго. Стыд, тоска… Раньше или позже он скажет правду. И выдаст нас.
— Не скажет, — возразила Ульрика. — Мы только что с ним об этом разговаривали. Он уйдет из ордена. Он больше не будет охотником на ведьм. Я… он больше не может этим заниматься теперь. Он хочет покинуть Империю.
Габриелла покачала головой.
— Все равно это слишком рискованно. В любой момент Хольманн может передумать.
Ульрика отступила, изо всех сил стараясь не кричать.
— Но разве это важно? Мы собираемся исчезнуть, не так ли? Разве вы и Гермиона только что не решили разыграть нашу гибель здесь, после чего мы будем жить совсем под другими масками? Какое имеет значение, даже если он заговорит?
— Потому что даже после нашей «гибели» никто не должен знать, что мы были вампирами, — терпеливо ответила Габриелла. — Нульн и весь мир должны считать, что существовал только один вампир. Огромный отвратительный монстр, который охотился на невинных женщин. Ни тени подозрения, что некоторые из его жертв тоже порождения ночи, не должно возникнуть. Иначе нам даже под новыми, как ты говоришь, масками не суждено ни минуты покоя. Мы не можем допустить, чтобы храмовник Хольманн болтал о мертвых ламиях. Мы хотим, чтобы люди верили: никаких ламий не существует в принципе.
— Госпожа, пожалуйста, — взмолилась Ульрика. — Я знаю вас как добрую и благородную женщину. Хольманн вел с нами более чем открытую игру; как вы можете теперь так бесчестно поступить с ним?
Габриелла вздернула подбородок.
— Я настолько добра и благородна, насколько мне хватает сил. И я поступаю со смертными настолько справедливо, насколько это возможно. Но в первую очередь я должна защищать себя и представителей нашего с тобой вида. И если речь идет о выборе, кто должен умереть — человек или вампир, — кого, как ты думаешь, я выберу?
Ульрика застыла, лихорадочно пытаясь найти доводы, способные сыграть против холодной логики графини, но не нашла ни одного.
Габриелла вздохнула и подошла к ней, взяла ее за Руку.
— Мне очень жаль, моя дорогая. Но если ты его так любишь, можешь сделать его своим главным донором. Мы возьмем его с собой вместо Родрика, если хочешь. Тогда Хольманн всегда будет рядом.
Рассерженная Ульрика вырвала руку.
— Как раз потому, что я люблю его, я не сделаю его своим донором! — закричала она. — Я люблю его таким, какой он есть, — несмотря на жесткость, и гордость, и боль, что он носит в себе! Он хороший человек, у него есть принципы, и он их придерживается. Я не собираюсь превратить его в слюнявую ласковую собачонку! Меня тошнит при одной мысли об этом! Я не хочу любовника-раба! Я хочу, чтобы мы с ним были наравне!