Габриелла кивнула. Болезненное воспоминание затуманило ее взор.
— Да, — сказала она. — Понимаю. Вот почему самый мудрый выбор в такой ситуации — одарить любовью представителя нашего вида. Или не играть в эти игры вообще.
Она печально посмотрела на Ульрику.
— Тогда, боюсь, ты должна убить его. Это самое милосердное решение.
Ульрика кипела от гнева. На этот раз она не отвела глаз.
— Вы приказываете мне убить его? Вы обещали моим друзьям, когда брали меня на воспитание, что научите меня вести ночную жизнь, никого не убивая!
Габриелла не дрогнула под ее взглядом. Она смотрела прямо в зрачки Ульрики, и ее собственные глаза наливались холодом, как зимние звезды.
— Ты уже убила его, девочка, — сказала она. — В тот момент, когда показала ему свое истинное лицо. С тех пор он мертв. Все это время ты мучила его, продлевая предсмертную агонию. Если ты хочешь, чтобы клятва, которую я дала твоим друзьям, была исполнена, убей Хольманна. Это единственный способ возместить ущерб, который ты нанесла. И больше никогда не позволяй себе ничего подобного. Будем считать, что ты усвоила урок.
Графиня протянула ей руку.
— А теперь пойдем. Помоги мне подняться.
Ульрика взяла Габриеллу за руку. Они принялись вместе подниматься по ступенькам. Мысли в голове Ульрики кружились бешеным водоворотом, как вода, стекающая в люк канализации. Доводы графини казались безупречными. Ради ее собственной безопасности и защиты сестринства ламий храмовник Хольманн должен умереть. Ради спасения его собственного рассудка и души храмовник Хольманн должен умереть. По вине Ульрики и из-за ее боли храмовник Хольманн должен умереть. Но все же она могла думать только об одном: обогнать графиню, ворваться в комнату первой, открыть окно и приказать Хольманну бежать.
Они добрались до комнаты для гостей, где Ульрика оставила охотника на ведьм, и остановились у двери. Габриелла вопросительно посмотрела на Ульрику. Та заколебалась, но покачала головой.
— Простите, госпожа, хозяйка, — сказала она. — Я не могу.
Лицо Габриеллы застыло неподвижной маской, на которой ничего не отражалось.
— Ты меня разочаровываешь, дитя, — сказала она. — Что ж. Тогда я сделаю это.
Ульрика преградила ей путь.
— Госпожа, пожалуйста…
Габриелла с неожиданной силой оттолкнула ее, открыла дверь и вошла. Ульрика отчаянно надеялась, что комната окажется пуста, а окно открыто, но ее мечтам не суждено было сбыться. Обнаженный по пояс Хольманн лежал на кровати, сжимая раненую руку здоровой. Боль заставила его закрыть глаза. Ульрика застыла в дверях, не в силах сделать ни шагу дальше. Габриелла подошла к храмовнику. Услышав ее шаги, Хольманн поднял веки.
— Леди?
Габриелла улыбнулась ему и села рядом на кровать.
— Храмовник Хольманн, — сказала она. — Страдаете от ран?
— Не так чтобы сильно, — ответил он. — Если вы хотите, чтобы я покинул замок, я могу отправиться хоть сейчас.
— Вовсе нет, — сказала Габриелла. — Вам нужно отдохнуть хотя бы до вечера, а там можете отправляться. Или боль так сильна, что не дает вам заснуть?
— Я справлюсь, — сказал Хольманн. — Хотя глоточек бренди сильно облегчил бы задачу.
Габриелла погладила его лоб.
— У меня есть кое-что получше, — сказала она. — Что исцелит твою боль. И мою. А теперь закрой глаза.
Хольманн, внезапно насторожившись, подался в кровати назад. Через плечо Габриеллы он бросил вопросительный взгляд на Ульрику. Та опустила голову, не в силах встретиться с храмовником взглядом.
— Закрыть глаза? — спросил он. — Что вы собираетесь сделать?
— Я только хочу помочь вам уснуть, герр храмовник, — ответила Габриелла.
Она взяла его за подбородок и отвела голову Хольманна чуть вбок.
— А теперь закрой глаза.
Хольманн изо всех сил пытался сесть.
— Леди, мне это не нравится. Пожалуйста. Дайте мне бренди или оставьте меня.
— Закрой глаза, — повторила Габриелла, и голос ее тек сладко, как мед. — Закрой глаза.
Веки Хольманна начали опускаться.
— Леди… — пробормотал Хольманн. — Ульрика, скажи… ей…
Ульрика всхлипнула. Голова храмовника упала на подушку. Габриелла прижалась губами к его обнаженной шее. Ульрика не могла на это смотреть. Она обхватила себя руками и прижалась лицом к дверному косяку, зажмурившись. Ей страстно хотелось расплакаться.