Левый локоть уперся во что-то твердое под дублетом. Глаза Ульрики вспыхнули. Серебряный кинжал. Ужасная мысль пришла в голову, и девушка застыла на месте. Бросила быстрый взгляд на Габриеллу. Занятую Хольманном и совершенно беззащитную.
Рука Ульрики скользнула под дублет и сомкнулась на рукояти кинжала. Графиня не успеет даже понять, что происходит. Она будет мертва раньше, чем успеет повернуться. Ульрика могла спасти Хольманна и бежать вместе с ним. Покинуть Империю, испытать различные приключения в далеких землях, вдвоем, только вдвоем.
Но реальность тут же растоптала эти мечты, как кавалерия коссаров — противника.
Хольманн постареет. Конечно, он станет подставлять шею, но возненавидит Ульрику за это, и чувство это станет только расти с годами. Он попытается убить ее — так же, как убил своих родителей.
Могла ли она убить Габриеллу ради этого? Могла ли убить женщину, которая спасла ее и воспитала, защищала и утешала, когда она делала глупые детские ошибки? Без графини Ульрика давно была бы мертва.
Эта мысль заставила ее поднять глаза. Шторы на окне оказались прикрыты неплотно. Луч солнца, подобно клинку, пронзал полумрак. Если она не может убить Габриеллу, возможно, сможет убить себя. У нее в руке серебряный кинжал, и есть солнечный свет — надо сделать всего несколько шагов, чтобы войти в него.
Перед Ульрикой промелькнули яркие картинки. Она бьет себя кинжалом в шею. Пробивает телом свинцовую раму и выпрыгивает в окно, под яростные лучи. Но они остались только картинками. Ульрика не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.
Габриелла распрямилась, испустила вздох облегчения.
— Может, тоже поешь, любовь моя?
Ульрика закрыла глаза и покачала головой. Ее пальцы на рукоятке кинжала разжались. Трус однажды — трус навсегда.
— Его кровь я пить не буду, — сказала она. — Я не могу.
— Конечно, — согласилась Габриелла. — Я понимаю.
Она повернулась к Хольманну, который наконец забылся безмятежным сном. Графиня взяла его растрепанную голову своими тонкими руками и сломала шею, как ветку.
Ульрика задохнулась. Она отвернулась и плотно зажмурилась, содрогаясь в рыданиях, — но слезы так и не пришли.
Она услышала, как Габриелла встала и подошла к ней. Руки графини скользнули вокруг ее талии. Габриелла прижала к себе.
— Мне очень жаль, любовь моя, — прошептала она. — Но это нужно было сделать.
Ульрика пыталась вырваться из ее объятий, но Габриелла только крепче прижала девушку к себе.
— Я знаю, что боль ужасна, — сказала она. — Но она пройдет, я обещаю. И чем быстрее ты откажешься от человеческих чувств — и чувств к людям, — тем скорее она утихнет.
Она поцеловала Ульрику в щеку, выпустила из объятий и направилась к выходу.
— А теперь идем, — позвала она. — У нас много дел.
Габриелла вышла в коридор, но Ульрика последовала за ней не сразу. Она смотрела на Хольманна. Поцелуй ламийского милосердия уничтожил твердость красивого лица, сделал его мягким, детским. На нем навсегда застыла бессмысленная улыбка. Ульрика бросила последний взгляд на клинок солнечного света, падавший из полуприкрытого окна.
«Когда-нибудь, — подумала она. — Однажды мне хватит смелости».
Ульрика повернулась и последовала за графиней.
ЗАКАЛЕННАЯ КРОВЬЮ
ГЛАВА 1
ПЕРЕМЕНЫ
— Вы не вернетесь в Сильванию, — сказала леди Гермиона. — И вы больше не графиня фон Нахтхафен.
— Но… но почему? — спросила Габриелла.
— Потому что такова ее воля, — ответила Гермиона.
Графиня Габриелла из последних сил старалась сохранить самообладание.
«Все меняется, — кисло подумала Ульрика. — И не меняется ничего».
Уже много раз Ульрика стояла здесь, в гостиной леди Гермионы, руководительницы ламий Нульна, задыхаясь и потея под многочисленными нижними юбками, тесными платьями и длинноволосым париком, слушая беседы своей покровительницы, графини Габриеллы, с Гермионой и страстно мечтая только об одном — оказаться как можно дальше отсюда.
Единственное, что изменилось с тех пор, как Ульрика стояла здесь в последний раз, — леди Гермиону теперь звали иначе, и выглядела она совсем по-другому. Как оказалось, то же самое должно было вскоре произойти с Габриеллой.
Три недели назад чудовищный стригой Мурнау и армия его упырей обрушились на Мондтхаус, поместье леди Гермионы, где на тот момент собрались все сестры-ламии Нульна. Капитан охотников на ведьм Майнхарт Шенк оказался на волоске от познания истинной природы благородных дам из высшего общества, которыми они тогда прикидывались. Ульрика отказалась убить охотника на ведьм Фридриха Хольманна, и тогда это пришлось сделать Габриелле. Эти три недели ушли на то, чтобы полностью стереть несчастных жертв нападения упырей из памяти людей и создать новые личности для каждой из них. Графиня Габриелла и леди Гермиона пришли к выводу, что продолжать существование в прежней ипостаси невозможно — подозрения капитана Шенка насчет их вампирской природы стали слишком сильны. Теперь он бы не спустил с них глаз. Ламии решили инсценировать свою гибель.