На следующий день после нападения упырей в Мондтхаусе обнаружились тела женщин, похожих по телосложению на Габриеллу, Гермиону, Ульрику и прекрасную Фамке, воспитанницу Гермионы, и одетых в принадлежавшие им наряды. Тела и лица их словно жестоко изуродовали упыри. Одежду изорвали.
Затем началась тайная, но очень большая работа. Банковские счета закрывались, средства переводились на другие. Титулы и права владения домами и другим имуществом переходили из рук в руки, всегда через третьих лиц, подделывались завещания и свидетельства о рождении, а ветви генеалогических древ, уходящих корнями в вечность, обрезались и прививались — и вот на них уже появлялись свежие плоды.
Одним из них стал пожилой мужчина, возникший на пороге особняка безвременно скончавшейся леди Гермионы фон Ауэрбах. Он заявил, что он — лорд Люций фон Ауэрбах, дальний родственник Гермионы, которому она завещала все свое состояние. С Люцием прибыли две его прекрасные юные дочери, Хелена и Фредерика.
Семья лорда Люция приехала в Нульн, чтобы оплакать кончину Гермионы, а затем решила остаться в городе — и особняке покойной. На самом деле, конечно, лордом Люцием стал один из доноров Гермионы. Он получил эту роль из-за своего грустного благородного лица. Две юные дочери являлись не кем иным, как самой Гермионой и Фамке. Они преобразились при помощи косметики, хны и оптических иллюзий, в которых ламии всегда были особенно хороши. Леди Гермиона, прежде кудрявая шатенка, распрямила пряди и выкрасила их в медовый цвет. Белые волосы Фамке обрели тот же оттенок, что и у Гермионы, их подстригли по последней моде. Помимо этого, ламии сменили манеру одеваться, вести себя и разговаривать. Этого хватило, чтобы убедить весь Нульн, что прибыли совершенно другие женщины. Даже Ульрика, хорошо помнившая их другую ипостась, временами с трудом верила, что это те же самые леди, с которыми она познакомилась месяц назад, едва прибыв в город.
— Королева приказывает мне остаться в Нульне? — переспросила Габриелла.
— Да, — ответила Гермиона. — Королева считает, что с гибелью Розамунды, Карлотты, Альфины и Дагмар нас здесь стало слишком мало. И, поскольку ваши действия по разрешению ситуации… — Гермиона запнулась. На лице ее отразилось, что она с гораздо большим удовольствием съела бы тухлую крысу, чем произнесла следующие слова. Но ей все же пришлось сказать: —…вызвали ее глубокое восхищение, она решила, что вы останетесь здесь. К вам переходят задачи мадам Дагмар. Вы откроете новый бордель в Гандельбезирке и станете собирать информацию у богатых клиентов из сливок общества. В ближайшем будущем вы, я и Матильда будем глазами королевы здесь.
— Но мое место в Нахтхафене, — расстроилась Габриелла. — Сильванию нельзя оставлять без присмотра.
— Мне сообщили, что туда кого-то назначат, — ответила Гермиона. — Да и Кригер теперь мертв. Вряд ли там стоит опасаться чего-то серьезного, по крайней мере не так сразу.
— Остается только надеяться на это, — сказала Габриелла, откинувшись на спинку кресла. — Мне не нравится это назначение.
Гермиона фыркнула.
— Можете не сомневаться, мне оно нравится еще меньше вашего. Но королева приказывает, а мы исполняем ее волю. Теперь нужно придумать вам имя и внешность, подходящие для новой роли.
Ульрика уставилась в окно за спиной Гермионы и перестала слушать их речи, глядя на залитый лунным светом ночной сад.
Значит, они останутся в Нульне. Это последнее, чего ей хотелось. Здесь произошло слишком многое, что Ульрика предпочла бы забыть. Сильвания при всей ее захолустности была местом, где жизнь текла просто и упорядоченно. В Нульне все оказалось гораздо сложнее.
Гибель вампиров Розамунды, Карлотты, Альфины и Дагмар грозила разоблачением всем оставшимся в живых ламиям. Охота на убийцу сестер переросла в войну между ними. Гермиона подозревала Матильду в попытке занять ее место в общине, а Габриеллу обвинила в шпионаже в пользу фон Карштайнов и предательстве сестринства в целом. Затем последовали измена и кровопролитные схватки, из которых немногие вышли живыми. Габриелла и Ульрика лишились всего, что имели, и сами едва не погибли.