Самую ужасную боль Ульрике причинила гибель храмовника Фридриха Хольманна. Хуже всего, что только себя саму она могла винить за страдания, которые вызывала в ней эта смерть. Пути вампира и храмовника пересеклись случайно — они оба разыскивали загадочного убийцу Розамунды, Карлотты и остальных. Будь Ульрика мудрее, она бы убила Хольманна сразу. Но она не сделала этого, поддавшись слабости. Девушка соврала, что она тоже охотница на вампиров, и оставила Хольманна в живых. Они то и дело сталкивались во время расследования, и Ульрика прониклась симпатией к охотнику на ведьм. Настолько глубокой, что в битве с упырями, которая должна была стать для Хольманна последней, обнажила клыки и когти и спасла его.
Как и она, Хольманн поддался слабости и не смог убить вампира, как диктовал ему долг. Это стало началом падения храмовника. Он солгал товарищам — охотникам на ведьм, — чтобы спасти девушку. Заклеймив себя за это позором, Хольманн решил не возвращаться в орден. Он собирался бежать и покинуть Империю. Ульрика с радостью позволила бы ему сделать это. Но графиня Габриелла не разрешила. Она объяснила, что, раскрыв свою истинную сущность Хольманну, Ульрика оставила себе только два пути — убить храмовника или сделать его своим донором, покорным рабом и преданным слугой. Ульрика не смогла заставить себя совершить ни то ни другое. Она не хотела убивать человека, который спас ей жизнь, и она не собиралась делать его своим рабом — а все, кто делился кровью с вампирами, становились именно ими. Доноры превращались в безвольные игрушки в руках хозяев, их единственной радостью и удовольствием в жизни становилось поить вампира своей кровью. Ульрика любила Хольманна за то, кем он был. За его силу, его грусть и благородство. От одной мысли превратить его в верного пса, путающегося под ногами и горящего одним желанием — подставить горло под ее клыки, — Ульрику тошнило. Она отказалась выбрать, и Габриелла сделала это за нее. Она напилась крови Хольманна и свернула ему шею, что привело к заметному охлаждению отношений с воспитанницей.
Краем глаза Ульрика заметила движение. Она повернула голову. У перил веранды на каменной скамейке с лютней в руках сидела Фамке. Даже сейчас, с темными волосами и в серебряном лунном свете, она выглядела как воплощенный солнечный летний день. Необычно для вампира, но, возможно, именно поэтому Гермиона и решила обратить именно ее.
Фамке поманила Ульрику через окно.
Девушка покосилась на Габриеллу и Гермиону. Те с головой ушли в обсуждение новой личины для Габриеллы. Ульрика выскользнула из комнаты, прошла коридором и выбралась в сад через черный ход. Стояла холодная, ясная весенняя ночь. Однако Фамке мерзла не больше, чем любой вампир. Она вышла гулять босиком, в одном розовом шелковом платье.
— Добрый вечер, сестра, — сказала Ульрика.
Она отвесила короткий поклон и подошла к Фамке.
— Хотите сыграть мне?
Фамке посмотрела на лютню с отвращением.
— Я тренирую гаммы. Леди Гермиона говорит, что ламия должна быть идеальной придворной дамой. А идеальная придворная дама обязана разбираться в искусстве, играть на различных инструментах, отлично петь, и прочее, и прочее.
— Тогда я далека от идеальной придворной, — заметила Ульрика. — Я знаю только застольные песни коссаров. При дворе их петь не стоит.
Она сняла длинный парик, под которым обнаружились коротко стриженные волосы цвета песка. Ульрика со вздохом села рядом с Фамке.
— Вы слышали? Мы остаемся в Нульне.
Фамке кивнула.
— Я рада. Я бы скучала по вам. Но, возможно, вас это совсем не радует? Ваше лицо в окне казалось таким грустным.
Ульрика помолчала, затем пожала плечами.
— Я… да нет, ничего.
Фамке положила руку на ее плечо.
— Вы забудете его.
Ульрика подняла глаза, раздосадованная, что ее мысли так легко угадать.
— Надеюсь на это, — сказала она.
Фамке сочувственно улыбнулась.
— Конечно, забудете, — повторила она. — Он всего лишь мужчина. Был.
Неловкими пальцами Фамке сжала гриф лютни, пытаясь взять аккорд. Ульрика пробормотала что-то, что могло сойти за согласие. Всю жизнь Фамке подвергалась жестокому насилию со стороны отца и других мужчин. Гермиона спасла ее, даровав кровавый поцелуй и превратив в вампира. С точки зрения Фамке, ничего хорошего в мужчинах не было и быть не могло. Ни в одном из них.