Внезапно больше всего на свете Ульрике захотелось поговорить с ними. Рассказать обо всех неурядицах, о храмовнике Хольманне и о боли, которую испытывала с тех пор, как осознала — ей не хватит смелости спасти его от Габриеллы. Девушка хотела спросить у них совета, что ей теперь делать, как ей жить, как разрубить черные узы противоречий, разрывающие ее холодное мертвое сердце. Она осталась одна, и это пугало. Она хотела странствовать по жизни не одна — но с товарищами.
Искра безумной надежды вспыхнула в Ульрике. Возможно, они снова смогут путешествовать и ввязываться в разные безумные приключения все вместе: Феликс, Готрек, Макс и она. Ульрика слышала, что такое уже случалось — вампир заключила союз с великим воином, и они вместе сразились со злым колдуном. Император даже отблагодарил вампира… или это все только сказки?
Наверху закричали «Отдать концы!», и это вырвало Ульрику из раздумий. Корабль чуть качнулся, отходя от причала. Ульрика глянула вверх, но увидела над собой только брезент. Судно покидало Нульн. Она совершила побег. Она свободна!
Ульрика закрыла глаза, опустила голову на подушку и тут с ужасом поняла, что невыносимо хочет есть.
ГЛАВА 5
ВО ВЛАСТИ ГОЛОДА
Когда Ульрика осознала масштаб проблемы, с которой столкнулась, она больше не смогла сомкнуть глаз. Был разгар дня — она чувствовала это, — и она находилась на корабле, не имея ни малейшего понятия о том, куда он движется и где следующая остановка. Сколько дней ей предстоит провести в запертом трюме? У нее нет с собой донора, ей следовало его найти — а Ульрике еще никогда не доводилось этого делать.
Ее охватил страх, и одновременно в груди снова забурлила безумная, делающая мир красным ярость, которая и увела ее прочь из запертого Габриеллой дома. Почему она не продумала побег тщательнее? Фамке права. У Ульрики ничего не получится. Она совершенно не умела добывать еду. С момента обращения ее покровители — сначала Адольф Кригер, затем графиня Габриелла — приводили ей доноров, горевших желанием поделиться кровью. Ульрике никогда не приходилось беспокоиться, откуда возьмется еда в следующий раз. Крайне редко она сталкивалась с необходимостью укусить человека, который этого вовсе не хотел. Единственный раз это произошло, когда Габриелла сказала Ульрике, что она должна укусить Хольманна. Тогда она отказалась сделать это, потому что по-настоящему любила храмовника и не хотела превращать его в безголового раба. Но сможет ли она укусить кого-нибудь другого? Незнакомца? В конце концов, конечно, ей придется это сделать — когда жажда крови возьмет верх, Ульрика не сможет остановиться. Она превратится в животное без совести и рассудка.
Она не хотела, чтобы это случилось. Девушка поклялась себе и всем своим предкам, что она больше никогда не потеряет контроль. Зверь внутри нее не станет управлять ею. Она обуздает его. И сейчас надо найти способ решить этот вопрос, пока она еще может думать.
Нелепость ситуации заставила Ульрику фыркнуть. Она сидела в трюме, начиная терять рассудок от голода, и определяла свое кредо на всю оставшуюся — и скорее всего довольно долгую — жизнь. Если бы она не кинулась бежать из дома Габриеллы как угорелая, она могла бы обдумать все эти тонкости там, в тишине и покое. При этой мысли Ульрике вдруг захотелось вернуться, попросить у графини прощения и снова окунуться в спокойствие и уют, из которого ей так сильно хотелось вырваться всего несколько часов назад. Но это не представлялось возможным. У нее даже не получится покинуть корабль, но если бы могла и добралась бы обратно в Нульн — примет ли ее Габриелла? Гермиона могла настоять на казни беглянки. Да и смогла бы сама Ульрика жить после того, как трусливо бросилась обратно в золотую клетку при первых сложностях самостоятельной жизни?
Нет, не смогла бы. И она не вернется. Она бы прокляла себя, поступив так. Итак, невзирая на время и место (крайне неподходящие), Ульрике предстояло принять решения, которые определят ее дальнейшую жизнь. Ее голод рычал, что она укусит первого, кто попадется под руку, и ее нужды намного важнее, чем потребности бродящих вокруг безмозглых овец. Ульрика заставила его замолчать. Она не хотела жить как Кригер, ее омерзительный отец по крови, высасывавший невинных девушек досуха и бросавший их трупы в переулках. Но и холодный прагматизм Габриеллы, убившей храмовника Хольманна из соображений безопасности, Ульрика не могла принять. Рабская преданность доноров также отталкивала девушку. Что же ей оставалось?