Если она на самом деле ненавидела чудовище, в которое превратилась, слишком сильно, чтобы кормить его, стоит просто убить себя и прекратить эти муки. Сейчас день. Она может немедленно решить эту дилемму, выйдя на палубу, где тут же обратится в пепел. Но Ульрика знала по опыту, что на это ей не хватит мужества. Должно было существовать другое решение. Если бы только она могла кусать тех, кто, по ее мнению, этого заслуживал — злых, жестоких людей, которые сами гораздо более страшные чудовища, чем она.
Ульрика замерла, ошеломленная простотой решения. Почему нет? Почему бы ей не поступить именно так? С одной стороны, она насытится, с другой — не оскорбит память предков. Никаких угрызений совести — она даже окажет услугу человечеству. Диета, основанная на подобных моральных принципах, не предусматривала опасности сдохнуть от голода — если в чем Старый Свет и не испытывал недостатка, так это в злых людях.
Она улыбнулась, обнажив клыки. Отправиться в Праагу казалось теперь даже лучшим решением, чем на первый взгляд. Бесконечное пиршество предстояло Ульрике; она будет упиваться кровью мародеров и безумцев каждую ночь.
Но…
Радость погасла так же быстро, как и вспыхнула. Чем ей питаться до прибытия в Праагу? В путешествии? Вот сегодня ночью — кого ей укусить? Есть ли на борту этого судна подходящий негодяй? И как его узнать? Расспрашивать жертв перед тем, как укусить, не вели ли они себя плохо? Это смешно и нелепо.
Вампир зарычала про себя, разъяренная собственной глупостью. Все эти мысли — отголоски человечности, слабости, саморазрушительный бред. Ей стоило отбросить все это вместе с собственной жизнью, лишившись ее. Она пыталась вести себя вразрез с собственной истинной сутью.
Но по сути, подумала Ульрика, ее нежизнь не сильно отличалась от жизни — отвечать приходилось на те же самые вопросы. Она родилась воином и всю свою жизнь провела на узкой грани между необходимой жестокостью и кровавым упоением резней, всю жизнь боролась со сладким зовом, нашептывающим отдаться наслаждению, что несет в себе убийство. Многие хорошие люди уступили настойчивости этих сирен. Но Ульрика не уступила их песням тогда, не сделает этого и сейчас.
Да.
Она не станет использовать свою новую истинную суть как предлог отбросить кодекс чести, милосердия и сдержанности, которым она всегда руководствовалась при жизни. Это трудно, ну так и не стоит растрачивать себя на пустяки. Клятва, не проверенная на прочность делом, — всего лишь слова. Она найдет способ жить, не причиняя зла невинным людям. И сможет сделать это даже сегодня ночью, на этом судне. Способ всегда есть. Ульрика не сомневалась в этом.
Она скрестила руки на груди и с облегчением закрыла глаза. Решение найдено. Пора спать и набираться сил, чтобы с достоинством встретить вызов, который бросит ей ночь. Ульрика спала беспокойно. Голод ее возрастал с каждым часом, захватывая тело, как живая опухоль. Она все время просыпалась, голод грыз ее изнутри, и ей приходилось приложить все усилия, чтобы заснуть снова. Но это ей так и не удалось. Пустота внутри выла слишком громко. Девушка лежала без сна, глядя на полотнище брезента над головой и крепко обхватив себя руками. Она видела тепло сердец членов экипажа, расхаживавших по палубе над ней, — маленькие теплые огоньки. Людей было пятеро. И какие бы клятвы она ни дала сама себе, больше всего на свете ей сейчас хотелось наполнить теплом людей свое пустое холодное сердце.
Почему она не напилась крови горничной Габриеллы перед тем, как бежать из Нульна? Ей бы хватило этого минимум на два дня. Ульрика попыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Две ночи назад? Или больше? Даже не сбежав, она бы уже здорово проголодалась к этому моменту. Но Ульрика крушила дом Габриеллы, металась по ночному Нульну, спасаясь от посланной Гермионой погони, — и все это выжало ее досуха. Ее вены болезненно сжимались от голода. Ее язык, казалось, рассыпался в пыль. Глаза резало от сухости.
Ульрика снова обругала себя за то, что не обдумала план побега тщательнее. Да что с ней происходит? Действовать очертя голову — это совсем на нее не похоже. Она взрослая женщина и опытный воин — вот уж им с дружиной пришлось помотаться по Пустошам! Ульрика досконально знала все, что может понадобиться в дальнем походе, и умела достойно подготовиться к любому опасному путешествию. Но вчера она так мучительно торопилась уйти… Красная ярость охватила ее и вытащила из дома, словно за волосы.