Топор коснулся ее кожи.
Она закричала.
И проснулась от запаха горящей плоти.
Крошечный, с иголку, солнечный луч пробивался сквозь маленькую трещину в дне лодки. Разворачиваясь вслед за солнцем, эта игла проползла по ее одежде и добралась до обнаженной шеи.
Она дернулась, ударилась о борт, затем легла, задыхаясь. Она дрожала и постанывала от боли. Она невыносимо мерзла, и в то же время ее трясло от жара, как в лихорадке. Солнечный свет затопил все снаружи, она видела его — края лодки неплотно прилегали к земле. Он ослеплял. Жар обрушивался на дно перевернутой лодки. До некоторой степени доски сдерживали его, но она все равно чувствовала себя как в раскаленной духовке. Руки бессильно обвисли, как прутики — и выглядели так же. Кисти рук, торчащие из бархатных рукавов, бугрились сухожилиями и венами. Пальцы истончились, как у скелета. Она не могла пошевелиться, не могла даже поднять голову. Если бы маленькое копье света потянулось за ней к борту, вряд ли бы ей хватило сил снова отодвинуться. Как она сюда попала? Почему оказалась под лодкой? Кто… кто она такая? Новая волна паники захлестнула ее, когда она поняла, что не может вспомнить свое имя и саму себя. Она не знала, где находится и как оказалась здесь. Удушающий жар и холод, пробиравший ее до костей, опустошили память. Осталась только боль.
Она изо всех сил попыталась вспомнить сон, от которого только что проснулась, надеясь, что в нем удастся найти хотя бы часть ответов на эти вопросы. Но не смогла. Там был снег, и горящий человек, и еще один с топором, но она больше не могла увидеть их лица. Она не знала их имен.
Единственное, что она знала, — она голодна. Черная сосущая боль терзала ее сильнее холода и жары. Боль толкала отбросить лодку и побежать к лесу в поисках крови. Но некий инстинкт нашептывал, что выйти из-под лодки сейчас — верная смерть. Солнце убьет ее, она сгорит, как мужчина на костре из ее сна. Она просто лежала под лодкой, изнемогая от жары и трясясь от холода, и голодное сердце терзало ее изнутри. Она бездумно следила, как игла солнечного света медленно ползет по земле.
Она снова заснула и видела сны, каждый страннее и тревожнее предыдущего. Феликс хоронил ее, хотя она кричала ему, что жива. Адольф Кригер и графиня Габриелла пили кровь Фридриха Хольманна, а Ульрика пыталась вырваться из охваченной огнем клетки, чтобы помешать им. Время от времени она приходила в себя. Лодка и земля кружились вокруг. Ульрику трясло так сильно, что она билась о борта, клацая зубами.
Затем, после безумного сна, в котором ее вены вырвались из-под кожи, как стая дождевых червей, и разлетелись во все стороны в поисках пропитания, она проснулась и обнаружила, что солнце ушло — а вместе с ним и жара. Теперь ее терзали только холод и голод. Она мерзла очень сильно, но голод был еще страшнее. Слабость на какое-то время выбила из колеи вечно голодную тварь, сидящую в ней, но теперь чудовище вернулось, и девушка не могла противостоять ему.
Ульрика прокляла его. Она чересчур ослабла, чтобы идти. Мысли ее слишком путались. Она не могла даже подумать об охоте, но твари внутри было все равно. Чудовище вопило и разрывало ее внутренности. И в конце концов Ульрика поняла, что может сдвинуться с места.
Дрожа и прихрамывая, она выползла из-под лодки, встала на четвереньки и усилием воли попыталась подняться на ноги. Бесполезно. Тогда Ульрика поползла прочь от реки и лодки, все глубже в темный лес. Ветки кустов хлестали ее по лицу, камни впивались в ладони. Ульрика почти не видела, куда ползет. Сверхчеловеческое зрение, при помощи которого она обычно видела в темноте, ослабело. Она могла различить только темные силуэты деревьев сквозь туман.
Некоторое время спустя до нее донесся топот множества копыт. Напуганная, Ульрика отпрянула назад. Звук донесся спереди и удалился вправо. Дорога? Девушка снова поползла вперед и спустя несколько мгновений нашла ее. Она повернулась в направлении, куда уехали всадники, и поползла по канаве в ту сторону. Дороги ведут в города, в городах живут люди, а людей можно есть.
Спустя некоторое время она увидела вдалеке свет. Сначала она подумала, что это хижина, но затем узнала постоялый двор. Черный силуэт затаился на краю дороги, над дверью висел тусклый фонарь.
Она облизнула губы. Там внутри люди. А в людях — кровь.
Она остановилась, чтобы собраться с мыслями. Хотя ее разум все еще был затуманен, она знала, что на четвереньках подкрасться к жертве не удастся. В таком виде ее и на порог не пустят. Она собрала все силы и с трудом поднялась на ноги. Мгновение стояла, покачиваясь и борясь с головокружением. Достигнув того, что с некоторой натяжкой называлось равновесием, она поплелась к фонарю, с усилием переставляя одну ногу за другой — они словно налились свинцом.