Ульрика подходила все ближе, и сияние огней сердец людей в таверне становилось все сильнее. Они звали, манили, обещали тепло и спокойствие. Вены вампира ныли от близости еды. Голод заставил ее ускорить шаги. К сожалению, более точными они не стали, и, войдя во двор таверны со стороны конюшни, она запуталась в ногах окончательно. Ульрика рухнула лицом прямо на холодную землю. Она услышала удивленный возглас, попыталась встать или хотя бы отползти, но силы окончательно покинули ее. Она слишком ослабла для этого, а боль терзала ее слишком сильно. Ульрика судорожно дергалась в грязи. Тяжелые шаги приближались.
ГЛАВА 6
ПЛАТА ЗА МИЛОСЕРДИЕ
— Эй, старина, — произнес мужской голос. — С вами все в порядке?
Ульрика не знала, к кому обращается обладатель голоса, да ей было и все равно. Все, что она хотела, — покинуть это место. С огромным усилием она подтянула локти под себя и приподнялась на них — на целый мучительный дюйм.
Чья-то рука обняла ее за плечо и перевернула на спину. Она прищурилась и разобрала круглое лицо. Крепкий конюх, мужчина средних лет.
— Старина, — сказал мужчина. — У вас припадок?
Он испуганно попятился, увидев ее лицо, и осенил себя знаком молота.
— Да вы девушка? Зигмар сохрани нас, девочка, вы напугали меня. Одна кожа да кости. Да вы и бледны как смерть. Что с вами? Вы больны?
Из груди Ульрики вырвался стон. Запах его крови сводил с ума. Она потянулась к нему, трясясь от голода.
Конюх, встревожившись, отпрянул. На лице его промелькнуло расчетливое выражение.
— А вы хорошо одеты, не из простых, значит. Что вы натворили? Напялили костюм брата и сбежали? Ваша семья, может, заплатит за то, чтобы вернуть вас домой. Да, скорее всего.
Он взял ее за руки, прищелкнул языком.
— Такие холодные. Почти насмерть замерзла.
Он опустился на колени и подхватил ее на руки, как будто она ничего не весила.
— Нет, умереть мы вам не позволим. За мертвую ничего не заплатят. Давайте-ка я вас отнесу.
Мужчина понес ее через двор к конюшням. Ульрика вцепилась в него. Ее голова лежала на его плече. Его обнаженная шея находилась всего в паре дюймов от ее зубов. Ульрика попыталась дотянуться до нее, но не успела. Конюх положил ее на кучу сена рядом с маленькой железной печкой и отвернулся. Пока он рылся в шкафу, Ульрика услышала фырканье лошадей в стойлах справа от себя.
— Мы мигом поставим вас на ноги, — сказал он. — Сейчас я вам бульончика принесу. Знаете, какой фрау Килгер бульончик варит, о, согревает душу и тело!
Он повернулся к ней с ворохом попон в руках. Конюх набрасывал их на Ульрику одну за одной, пока ей не начало казаться, что она погребена под ними. Ей хотелось проклясть этого придурка, крикнуть:
— Это не согреет меня. Кровь, только кровь!
Но все, что она могла сделать, это стонать и ворочаться под попонами.
Наконец результат удовлетворил его. Конюх отступил на шаг и покачал головой.
— Такая молодая, а уже вся седая. Хлебнула лиха, видать. Жизнь такая сука проклятая, да…
Он снова прищелкнул языком и направился к двери.
— Сейчас будет бульон. Не успеете и глазом моргнуть.
Он зашагал через двор. Ульрика нахмурилась. Она не седая! Она русая блондинка. Она с трудом высвободила руку из-под слоев попон, протянула и ухватилась за влажную прядь. Та оказалась достаточно длинной, чтобы Ульрика могла увидеть ее конец. Волосы оказались белыми, как молоко.
Девушку охватили паника и неуверенность. Когда это произошло? Или у нее всегда были седые волосы? Может, она просто забыла это? Она попыталась вспомнить, когда последний раз она видела себя в зеркале, но не смогла. Она не смогла даже вспомнить, как выглядит. И все же кто она такая? Голова раскалывалась от боли, не давая сосредоточиться и вспомнить.
На границе восприятия снова затрепетало тепло сердца конюха. Он вошел внутрь. На подносе он нес большую миску с дымящимся супом. Мужчина подошел к Ульрике и сказал ласково:
— А вот и бульон. Прямо из печи, горяченький. И хлебца я вам принес.
Он поставил миску на тюк сена рядом с Ульрикой и вытащил из-за пояса деревянную ложку.
— Давайте, налетайте. Вы ж точно из богатеньких, да? — спросил мужчина.
Его рука с ложкой замерла над миской.
— Не актерка какая-нибудь из бродячих театров?
Ульрика судорожно сглотнула. Аромат супа не произвел на нее никакого впечатления, но запах крови мужчины снова захлестнул ее, и она могла думать только о нем. Остатки чести проснулись в ней и слабым голосом напомнили о данных себе клятвах, но она безжалостно раздавила их. Она должна поесть или умрет.