— Кошелек или жизнь, господа.
Разбойники от удивления чуть не выпрыгнули из седел. Они повернулись, чтобы посмотреть, кто это. Ульрика уже прошла вперед и встала между их лошадьми.
— Кто ты такая, во имя Ранальда? — спросил Хэм.
— Вон отсюда, — прорычал Никко. — Ты испортишь нам всю игру.
— Вы, — сказала Ульрика. — Вы — моя игра.
Она схватила Хэма за руку и сдернула с лошади, ударив о землю. Никко вскрикнул и направил на нее пистолет. Ульрика пригнулась, вырвала оружие у Никко и ударила его рукоятью. Он рухнул на землю рядом с товарищем. Их лошади нервно приплясывали на месте, бешено вращая глазами.
Хэм уже стоял на коленях и вытаскивал кинжал из-за пояса.
— Ах ты, сука, вырядилась мужиком, — прорычал он. — Я тебе сейчас кишки выпущу за такие штучки!
Ульрика выбила кинжал из его руки, схватилась за воротник его кожаной куртки и подняла, хотя разбойник был почти вдвое тяжелее ее. Он попытался ударить ее кулаком, но Ульрика перехватила руку.
— Отпусти меня! — крикнул он изо всех сил. — От…
Ульрика открыла рот и выпустила клыки. Крик Хэма оборвался на полуслове.
— Зигмар, защити меня, — всхлипнул он.
Ульрика приподняла бровь.
— Тебя? Убийцу? Сомневаюсь, что ему есть дело до тебя.
Тепло крови наполнило ее, лаская и успокаивая; Хэм перестал сопротивляться, и она закрыла глаза.
Ульрика уже научилась питаться в меру, точно и спокойно. Она отпивала ровно столько, сколько нужно, но не так много, чтобы опьянеть и рвать кровью. И, насытившись, убивала не менее спокойно и точно. Одним резким движением она сломала разбойнику шею. Хэм повалился на землю, раскинув руки и ноги. На его уродливом лице застыло блаженство.
Она повернулась к Никко. Тот лежал, где упал, и с неуверенной мольбой смотрел на нее.
— Пощади меня, — прошептал он, отползая назад. — Пощади! Я никому не скажу.
Ульрика задумалась. Никко не был таким скотом, как Хэм. Он довольно симпатичен и к товарищу относился по-дружески. Она могла оставить его в живых, если бы ей этого захотелось. К утру на его лошади она будет далеко к северу отсюда. Даже если Никко расскажет о ней, им ее никогда не догнать. Но потом она подумала о бездушном разрешении убивать охранников и кучеров, которое он дал Хэму, — ведь на них всем наплевать. Ульрика зарычала. Красивое перо не могло прикрыть прогнившее сердце.
— Да, — сказала Ульрика и вытащила меч. — Не расскажешь.
Никко закричал и хотел броситься бежать, но она отрубила ему голову прежде, чем он успел подняться на ноги. Голова выскочила из шляпы и медленно покатилась по склону холма. Карета как раз проезжала мимо. Ульрика проводила ее взглядом, затем опустилась на колени и обыскала тела разбойников. Она забрала у них деньги и снаряжение, которое могло ей пригодиться, и сложила все в прочную суму, которую забрала у предыдущей жертвы. С момента гибели несчастного Германа и стычки с дорожными смотрителями прошло чуть больше двух недель, и с тех пор Ульрика проделала немалую часть пути до Прааги, но это путешествие никак нельзя было назвать ни легким, ни приятным.
До того как покинуть Нульн, Ульрика и представить себе не могла, как сложны путешествия для созданий ночи. Для начала — даже после того, как вампир снова отъелась и приобрела здоровый вид, — ее лицо, манеры и прическа не позволяли легко слиться с толпой. Где бы она ни появилась, она привлекала всеобщее внимание, а всеобщее внимание — последнее, в чем нуждается ее племя. Ламии, ее сестры по крови, одетые как знатные дамы, или служанки, или блудницы, легко укладывались на отведенную полочку во внутреннем каталоге каждого, люди лишь скользили по ним взглядом — и тут же забывали, едва ламии скрывались с глаз. От Ульрики же, наоборот, люди не могли отвести глаз. Они пытались рассмотреть ее внимательнее, чтобы понять, что она такое. Мужчина или женщина? Старик или юноша? Бандит или благородный дворянин? А рассматривая ее слишком пристально, они могли заметить кое-что еще. Бледность. Слишком холодные руки. Нечеловеческую суть, из-за которой собаки при виде девушки заходились бешеным лаем.
Ульрике пришлось научиться находить убежища подальше от мест обитания людей. Она проводила дни в сараях на фермах, в разрушенных башнях, под стогами сена и свернувшись калачиком в придорожных святилищах.
Но по мере продвижения на север вампир все сильнее углублялась в Великий лес, и даже эти убогие пристанища попадались ей все реже. Не раз приходилось зарываться под заплесневевшие листья и молиться, чтобы ничто не разметало их до захода солнца.