По мере приближения каравана к Прааге становились заметны следы прошлогоднего вторжения хаоситов: сожженные города, брошенные фермы, курганы, наспех насыпанные над братскими могилами, и изможденные крестьяне. Их поля и амбары опустошили дважды — первый раз захватчики, которые двигались на юг, и во второй — армии Ледяной Царицы, когда они прибыли, чтобы выставить орды врагов обратно на север.
Также по некоторым признакам было очевидно, что на север убрались не все, кто явился оттуда. Мимо каравана часто проносились колонны господарских крылатых гусар. Их знамена, увенчанные орлиными крыльями, развевались на ветру. На копьях частенько покачивались головы варваров. У костров сплетничали о караванах, на которые якобы напали сумасшедшие северяне — явились, завывая, из ночной тьмы и снова исчезли с пленными и награбленным добром, как в воду канули. Однажды ночью Ульрика увидела вдали пламя — горела ферма. Следующей ночью она миновала тлеющие руины маленького городка. Жителей его убили и изуродовали с неописуемой жестокостью. При виде этих зверств из груди девушки вырвалось рычание истинной патриотки. Ее родину осквернили, и худшее ей еще только предстояло увидеть. Ульрика почти хотела, чтобы хаоситы вернулись весной. Тогда кислевиты и она сама смогут отомстить им за все надругательства!
Наконец наступило то утро, когда в первых розовых лучах восходящего солнца перед глазами Ульрики засверкали далекие купола Прааги. Она уже собиралась улечься спать в погребе, уцелевшем на разоренной ферме, и вдруг увидела их. Вечером, когда Ульрика проснулась, ей оставалось проделать последний переход, отделяющий ее от города. И к рассвету следующего дня она уже будет там, а затем… что затем?
Дрожь страха и возбуждения пробежала по позвоночнику девушки. Всего через несколько часов она может снова увидеть Феликса, Макса и Готрека. Но стоит ли искать их? Сможет ли она это сделать? Или у нее не получится? И как они ее встретят? С Истребителя станется разрубить ее своим ужасным топором в качестве приветствия. Или, что еще хуже, они могли отвернуться от нее — притом с отвращением. Возможно, так будет даже лучше. Она бы, по крайней мере, узнала, как они теперь относятся к ней. А если Феликс или Макс, наоборот, встретят ее с распростертыми объятиями, сможет ли она удержать себя в руках? Полюбит ли она их снова — или захочет испить их крови?
Ульрика нетерпеливо фыркнула, собрала вещи и выбралась из погреба. Она зашла слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад.
Не прошло и двух часов, как послышались крики. Дорога шла вверх, и они разносились над ней, слабые, почти неразличимые на ветру. Ульрика ускорила шаги и, когда добралась до верхушки холма, через который вела дорога, услышала и звуки битвы. Где-то впереди, за холмами, шел бой. Ульрика облизала губы. Битва означала кровь. Весьма разумно как следует наесться, прежде чем отправляться в город, где неизвестно когда удастся поохотиться в следующий раз. Ульрика побежала. Сума похлопывала ее по спине. Местность вокруг носила следы многих предыдущих битв. Пробежка вышла долгой, но в итоге вампир добралась до вершины следующего холма. Внизу, в долине, полыхала свирепая резня.
Банда мародеров — высокие поджарые полуобнаженные люди с кожей, раскрашенной в алый и синий, и с ног до головы утыканные странными костяными амулетами, — со всех сторон набрасывалась на караван. На ее караван, за которым Ульрика следовала с момента, как пробралась в Кислев! Солдаты сопровождения и наемники сражались отчаянно. Но нападавшие почти в два раза превосходили их числом. Караван окружили — и круг этот стремительно сжимался. Боевые псы-мутанты — шкуры их по прочности сравнимы с броней, а с морд капало красное — сражались бок о бок со своими хозяевами-дикарями, вырывая глотки и распарывая животы. Вождь банды, покрытый шрамами лысый великан на ужасающего вида черном коне, налево и направо сеял смерть двумя огромными топорами.
Ульрика при виде побоища вскипела от гнева. Она защищала этих людей от самого Кислева, уничтожая волков в людском облике, чтобы те не проредили их строй, и вот теперь, когда до Прааги осталось рукой подать, их вырезают северные подонки? Да как посмели эти дикари покуситься на ее стадо! Она и только она решает, кто в этом караване будет жить, а кто этого недостоин!
Ульрика выхватила рапиру и кинжал и бросилась вниз по холму, нацелившись на всадника-великана. Она набросилась на мародеров с тыла, и они заметили ее, только когда она убила четверых. Завывая от ярости, враги кинулись на нее, но обнаружили, что им с ней не сравняться. Девушка рубила быстрее, чем мог заметить человеческий глаз, и с такой силой, что играючи отбивала атаки и пробивалась сквозь ряды дикарей. Какое наслаждение нес такой способ сражаться! Реакция Ульрики стала в два раза быстрее, чем при жизни, а сила — и того больше. Мародеры разбегались от нее, но она успевала проделывать маленькие аккуратные дырочки в их татуированных телах. Как правило, она попадала прямо в сердце, и противники падали замертво, не пролив почти ни капли крови. Ее клинки рыскали, собирая богатый урожай отсеченных рук и ног. Ульрика неслась по рядам дикарей, как смерч.