Но вскоре даже ее нечеловеческая доблесть уступила перед огромным числом противников. Ульрика прорвалась вперед, но они обступили ее сзади и со всех сторон и набрасывались все сразу. Меч рассек ее спину. Другой чиркнул почти по глазу. Палица угодила в плечо. Она пошатнулась и чуть не попала под топор. Это безумие. Неужели она думала, что справится с сотней воинов одновременно? Это все ее жажда крови, она снова затуманила разум. Но Ульрика поняла, что пробиться к вождю не сможет; надо уносить ноги. Она отчаянно взмахнула мечом вокруг себя и устремилась к краю поля битвы. Проткнула шею одному мародеру рапирой, выпустила кишки кинжалом другому. Третий замахнулся на нее каменным молотом. Она воткнула клинок между его ребер, как раз когда молот просвистел над ее головой. Ульрика перепрыгнула через падающее тело и побежала к кустам на обочине дороги.
Четыре мародера с воем бросились за ней, остальные вернулись к схватке с защитниками окруженного каравана. Ульрика улыбнулась. С четырьмя противниками она могла справиться. К тому же они очень бы ей пригодились.
Ульрика вбежала в кусты, мародеры — за ней. Она повернулась, чтобы достойно встретить их. Первый запнулся на кривых корнях, и Ульрика убила его. И тут же проткнула второго, когда он, перепрыгнув через умирающего товарища, бросился на нее. К сожалению, он повалился прямо на нее, и девушке пришлось податься в сторону, чтобы не оказаться распластанной на земле. Третий воспользовался моментом, чтобы ударить ее в спину. Ульрика парировала удар кинжалом, развернулась и отрубила голову врага мечом.
Остался только высокий дикарь. Губы его были выкрашены черным, пурпурный шнур петлями вился сквозь плоть на груди так, чтобы стягивать ее наподобие корсета. С яростным ревом он бросился на Ульрику, размахивая огромным топором. Нанести ему смертельный удар не составило бы никакого труда, но вместо этого Ульрика отрубила его пальцы, когда неуклюжий выпад просвистел мимо нее. Враг выронил топор и остался без оружия. Он взвыл и вытащил из-за пояса кинжал. Ульрика с легкостью выбила из рук противника и его, затем отбросила меч, выпустила когти и прыгнула на него, как горный кот на медведя. Ульрика схватила его за горло и прижалась к нему. Мародер ревел и бил ее тяжелыми кулаками, пытаясь столкнуть. Удар кулаком в висок и коленом в пах пресек эти жалкие попытки. Мужчина застонал и упал на колени. Ульрика опрокинула его на спину и села верхом, продолжая крепко сжимать его шею. Она подалась вперед, выпуская клыки. Ярость в глазах противника сменилась короткой вспышкой ужаса.
— Это моя земля, норс, — выдохнула она. — Я буду защищать ее мечом и ножом, зубами и когтями. Я сожру любого, кто оскверняет ее. Я…
Эту возвышенную речь прервали громкие звуки рогов и топот двух сотен копыт. Ульрика подняла глаза. Со стороны Прааги в долину стремительно спускался отряд кавалерии. Это был Легион Грифона; они выставили копья вперед, а украшенные перьями знамена хлопали на ночном ветру.
ГЛАВА 8
НА КРЫЛЬЯХ ГРИФОНОВ
Противоречивые чувства охватили Ульрику, когда она увидела Грифонов, мчащихся в атаку. Она испытала гордость за их боевую славу, облегчение за бедных караванщиков и любовь к одному из величайших символов ее земли. Но также и беспокойство. Не заметят ли они ее прежде, чем она успеет поесть? Не нападут ли заодно и на нее?
Ее размалеванный пленник воспользовался моментом и, как только вампир отвлеклась, сбросил ее и потянулся за топором. Ульрика схватила его за лодыжку и снова кинула на землю, прижала его руки к бокам и оглянулась. Грифонов полностью поглотила схватка с мародерами. Также, в отличие от Ульрики, они толком ничего не видели в темноте. Вряд ли они заметят ее и ее жертву сквозь густые заросли. Риск стоил того.
Мародер барахтался в ее объятиях. Ульрика впилась зубами в его грязную шею и сделала глоток, но тут же отпрянула, отплевываясь и ругаясь. Алые брызги усеяли ее лицо и одежду. Его кровь на вкус была такой же грязной и мерзкой, как и вонь, окутывавшая дикаря. Но только это не помешало бы Ульрике напиться досыта. Вкусом можно и пренебречь, в конце концов. Однако в крови дикаря была порча, скверна, неправильность, от которой кружилась голова и начинал звучать безумный шепот. Колючие усики покалывали ее вены, словно ядовитые мотыльки в поисках места, где отложить яйца. Мародеры, как молоком матери вскормленные Хаосом, носили его в себе. Тот, кто, в свою очередь, пытался насытиться ими, пропитался бы тем же извращенным безумием, которое наполняло их самих. Ульрика не посмела больше сделать ни глотка.