Чесноков понимающе кивнул.
— У вас сердце истинного воина. Ну, если вы хотите отомстить, тут все еще есть кому. На самом деле одна из банд все еще скрывается в северных холмах. Командует ими Сирена Янтареволосая, безумная, извращенная тварь, не мужчина, не женщина. Это она вела порченных скверной разбойников, с которыми мы сегодня столкнулись. Если вы захотите подать капитану прошение о вступлении в отряд, я замолвлю за вас словечко. Вы не будете первой девушкой в наших рядах. Семьи с Севера и раньше присылали нам своих дочерей.
Ульрика вдруг словно воочию увидела, как она скачет вместе с крылатыми гусарами, рубит с седла мародеров налево и направо. Ей до боли, до слез захотелось, чтобы так и оно было. Но это, конечно, невозможно. Вампир не способен жить среди людей. Грифоны спали в одной палатке, ели у одного костра и патрулировали и днем. Ее сразу же раскроют. И даже если нет, голод не позволит ей долго находиться среди них. Ульрика и так из последних сил сдерживалась, чтобы не впиться в шею Чеснокова. А жить в казармах, каждая из которых переливается россыпью сердечных огней? Увольте. Нет. Если она собирается бороться с мародерами, то только в одиночестве, в тени, подальше от соблазнов.
Они въехали в город в конце длинной колонны крылатых гусар. Ульрика смотрела на внушительную арку Ворот гаргулий. Воспоминания нахлынули на нее. Будто вчера они с Максом, Феликсом и Истребителями стояли на городской стене, наблюдая, как бесконечная орда Демонического Когтя наступает на город. Черная воронка магии, призванной его колдунами, кружилась в небе. Из осадных башен сыпались отвратительные зверолюды. Ульрика и ее друзья сражались с ними по колено в крови врагов.
Внутри город пострадал ничуть не меньше, чем снаружи. Тут и там виднелись почерневшие развалины домов. Магазины и мастерские новоградских купцов превратились в кучи обугленной щебенки. Кое-где на развалинах возвышались надгробия. Они были безыскусно украшены в память о погибших. Простые символы напоминали о том, кем были эти люди: сломанный меч, подкова, смятый увядший венок, набивная кукла. На что бы ни посмотрела Ульрика, это вызывало в ее памяти все новые и новые сцены. Вот орды прорвались за внешнюю стену и неистовствуют на улицах города. Люди герцога захлопывают ворота Старого города перед беженцами, чтобы варвары не ворвались в город у них на хвосте. Пожары, всюду пожары… Ульрика вздрогнула всем телом и упрекнула себя за эгоистичное желание, чтобы орды вернулись. Ей-то это, конечно, на руку. Несколько кратких мгновений славы и борьбы для нее принесли бы жителям города месяцы и годы медленной смерти от голода, темной магии и болезней.
И все же среди руин встречались и признаки того, что жизнь налаживается. Новые бревна поверх старых разбитых окон и дверей. Над кучами обломков поднимались, как робкие ростки на пепелище, наполовину достроенные дома и здания. На покрытой копотью стене таверны без дверей и крыши по-кислевитски было нацарапано: «Открыто». Вокруг костра, горевшего внутри, толпились сумрачные фигуры, зачерпывая кружками прямо из открытого бочонка с квасом.
При виде этой несгибаемости Ульрика почувствовала гордость за людей и распрямила плечи. Праага всегда возрождалась из пепла. Даже после Великой войны с Хаосом, когда сами здания кричали и плакали кровью от кошмарных энергий, напитавших их во время последних битв, неукротимый дух города не дрогнул. Хотя призраки кишели везде, а руины Старого дворца и возвышающейся над городом Башни Чародеев стали нарывами безумия и мутаций, люди отстраивали дома заново, изгоняя призраков, которых могли, и не обращая внимания на остальных, с кем приходилось жить бок о бок.
Ульрика задумалась, будет ли когда-нибудь дано Прааге столько мирных дней, чтобы люди смогли похоронить всех своих призраков, чтобы она снова стала обычным городом. Почему-то девушка сомневалась в этом.
Неподалеку от ворот несколько квадратных кварталов расчистили от обломков и на их месте разбили огромный военный лагерь. Знамена рот и отрядов со всего Кислева трепетали над разноцветным морем палаток. В центре находился плац для учений и проверок. Именно в этот лагерь направились гусары, но не успели они подъехать к нему, как Чесноков улыбнулся Ульрике через плечо.
— Где живет твоя кузина? — спросил он. — Я довезу вас прямо до ее дома.
Ульрика на миг окаменела. Ложь, которую она сочинила для гусара, уже вылетела из ее головы. Девушка не могла ему назвать никакого адреса, да она и не хотела, чтобы он знал, куда она направится.
— Могу я воспользоваться вашей добросердечностью еще раз до того, как мы поедем к моей кузине? — спросила она.