— Да, конечно, сударыня, — сказал он. — Что вам нужно?
— Я… я голодна, и мне не хотелось бы разбудить сестру посреди ночи и потребовать, чтобы она меня накормила. Могла бы я попросить у вас немного хлеба или чего-нибудь выпить?
Ульрика увидела сомнение, промелькнувшее в глазах Чеснокова. Он задался вопросом, не была ли она так мила с ним ради того, чтобы добыть еды. Но он вежливо кивнул и направил лошадь вслед за остальными всадниками.
— В столовую пускают только солдат. Но если вы согласитесь подождать в моей палатке, я принесу вам что-нибудь.
Ульрика скрыла ухмылку. В его палатке, значит? Миску за киску? Что же, для военного времени — равноценный обмен. По крайней мере, она сможет сбежать из его палатки, пока Чеснокова не будет.
— Благодарю вас, сударь. Вы так добры.
Они проскакали вместе с остальными гусарами через лагерь, тихий и пустой в этот час. Большинство солдат спали в своих палатках. Только несколько одиноких часовых наблюдали, как отряд движется по главной улице лагеря к огороженной забором части, которую занимали Грифоны. У въезда внутрь возвышался их красно-золотой штандарт. Гусары въехали в свой лагерь и двинулись между рядами палаток к конюшням, находящимся в задней части. Чесноков остановил лошадь около одной из палаток и помог Ульрике спешиться.
— Подождите внутри, — сказал он. — Я скоро вернусь.
— Хорошо, — ответила она. — И еще раз спасибо…
Но Чесноков уже пришпорил лошадь, догоняя остальных.
Она отсалютовала ему вслед, криво улыбнувшись, и повернулась, чтобы улизнуть из лагеря. Но глянула на свою кожаную куртку и рубашку и в задумчивости остановилась. Нельзя разгуливать по Прааге в одежде, залитой кровью. Ульрика сосредоточила сверхчеловеческие чувства на палатке Чеснокова. Внутри никого не было. Вампир нырнула под полог и огляделась во тьме. По обеим сторонам от входа стояли койки. В изножье их разместились потрепанные сундуки, повсюду валялось воинское снаряжение и части лошадиной сбруи.
Ульрика подошла к койке, которая пахла Чесноковым, и открыла сундук. Внутри она обнаружила второй комплект формы и цивильное платье, аккуратно сложенное. Ульрика вытащила просторную белую рубашку и развернула ее. Прекрасно. Девушка быстро сбросила плащ, куртку и пропитанную кровью рубашку. Между двумя койками приютился умывальник. Ульрика наполнила его из кувшина и мыла руки, лицо и волосы до тех пор, пока вода в раковине не потеряла розовый оттенок. Затем надела чистую рубашку.
Перед тем как одеться обратно, Ульрика прислушалась — не возвращается ли бравый гусар. Но он не вернулся. Она вздохнула. Бедный дурак придет с хлебом, колбасой и каким-нибудь горячим питьем, собираясь поменять еду на любовь, но не найдет в своей палатке никого. Ну, по крайней мере, ему достанется колбаса. Ульрика двинулась к пологу палатки, но остановилась. Если она считала воров паразитами, которых можно уничтожать, она не могла позволить себе украсть, даже такую мелочь, как рубашку.
Она достала одну из серебряных монет, перекочевавших в ее кошелек из кошелька бандитов, попавшихся на ее пути во время путешествия, и подсунула ее под подушку на койке Чеснокова. Этого с лихвой хватило бы, чтобы купить другую рубашку, и позволяло ей сохранить честь, что было гораздо важнее.
Она поклонилась пустой койке.
— Спасибо, Петр Иланович Чесноков, — пробормотала Ульрика. — Вы оказали мне большую услугу. Желаю вам добыть славы для себя и мир — для Кислева.
С этими словами она повернулась и вышла из палатки.
ГЛАВА 9
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
Было уже далеко за полночь. На развалинах Новограда царила тишина, и солдаты в лагере спали в своих походных койках. Но в остальной части Прааги кипела жизнь. Когда Ульрика пробиралась через Торговый квартал, из ярко освещенных таверн то и дело выплескивались на улицы компании громко смеющихся и поющих людей. На перекрестках велись философские споры. Мимо в открытых экипажах, за каждым из которых следовала вооруженная до зубов свита, пролетали купцы с женами, закутанными в меха. Наемники со всех концов Старого Света искали на улицах девочку на ночь, что было не так просто — не все женщины, одевавшиеся как шлюхи, на самом деле ими являлись.
Вопиющая роскошь бок о бок соседствовала с ужасающей нищетой. Эти резкие, без переходов, контрасты обрушивались на Ульрику со всех сторон. В высоких окнах домов она видела мужчин и женщин из знати, лакомящихся дорогими заморскими деликатесами. Их лица скрывали маски тонкой работы — эмаль, золото, бархат. И тут же, под окнами, ютились в сколоченных из чего попало лачугах голодающие беженцы, потерявшие кров над головой из-за нашествия хаоситских орд, и на ужин у них была дай бог крыса или тараканы. В тавернах напыщенные денди поднимали бокалы за герцога и его великую победу над Хаосом, в то время как измученные ночные стражники охраняли заслоны на соседней улице. Этими заслонами пришлось вырезать из тела города целые кварталы. Жители покинули их из-за кровожадных призраков, поднявшихся с залитых кровью мостовых в результате налетов хаоситов, — и упокоить их всех власти до сих пор не сумели. На площадях жрецы Ульрика и Урсуна с безумным видом предрекали скорую гибель и уничтожение. Нарумяненные юноши и девушки, которые носили корсеты поверх платьев, смеялись им в лицо и распевали непристойные песенки.