— Да. Он был с ними. Надо поискать. Если он жив, он скажет Газнаеву, что его людей убили не мы. Возьмите у Микала пистолеты, и пойдемте.
Захлопала дверь, а затем раздались звуки шагов двух людей через двор справа. Ульрика перерезала Шанскому горло, тихонько опустила тело на землю и огляделась. Если она выйдет в аллею, люди заметят ее — а у них есть пистолеты. Забор позади гончарного двора, однако, собрали из всего, что попалось под руку, и перемахнуть через него не составило бы никакого труда. Ульрика подбежала к нему и прыгнула, а затем легко, как кошка, вскарабкалась по стене. Уже на крыше она услышала, как из аллеи раздался голос Григо:
— Это еще что там? Вон, наверху! Стреляй!
Ульрика спрыгнула с конька крыши. Сзади рявкнул пистолет. Она спустилась по скату, выходящему на улицу. Прямо под ней оказалась дверь в гостиницу Григо, люди входили и выходили. Так не пойдет. Ульрика помчалась по крышам зданий, пока не добралась до конца квартала. Здесь она снова глянула вниз и обнаружила маленький переулок, узкий и безлюдный. Вот это намного лучше. Ульрика спрыгнула на немощеную улицу, бесшумно приземлилась и прислушалась. Вдалеке перекликались Григо и его спутник, но, похоже, они удалялись. Отлично. Ульрика поднялась на ноги и осмотрелась. К счастью, на этот раз жертвы находились хотя бы на расстоянии длины клинка, и ей удалось не изгваздать одежду в крови. На всякий случай Ульрика вытерла рот платком и вытащила один из кошельков, который забрала у Шанского. Она высыпала монеты в руку.
Да, этого вполне хватит.
Бармен в «Голубом кувшине» уже собирал посуду со столов, студенты и старики надевали плащи и шляпы, когда Ульрика вернулась в таверну. Слепая девушка все еще оставалась на сцене. Она протирала гриф балалайки тряпкой. Ульрика облегченно хмыкнула. Успела. Она подошла к сцене и сунула горсть украденного золота в открытый футляр. Она пыталась сделать это тихо, но девушка услышала и, казалось, успела даже пересчитать, сколько монет стукнулось о дно футляра. Глаза певицы расширились, она обернулась к Ульрике.
— Б-б-благодарю, господин, — сказала она.
Ульрика чуть не поправила ее, но не стала. Она не хотела разговаривать с певицей. Не хотела узнать, что та глупа, жадна или просто самая обычная девушка. Пусть певица останется для нее такой, какой казалась, когда пела, — чистое, абсолютное воплощение духа родины, не тронутое грязью борьбы за жизнь в разоренном городе. Вампир поклонилась, хотя девушка не могла этого видеть, развернулась и направилась к двери.
На улице Ульрика вдруг поняла, что вышагивает, как на параде, горделиво расправив плечи. Возможно, конечно, это кровь Шанского ударила ей в голову, заставив почувствовать безмерное счастье, но она ощущала себя очень благородной и добродетельной. Вампир представила себе, как певица перебирает монеты и обнаруживает результаты ее, Ульрики, внезапной щедрости, и не смогла удержаться от улыбки. Бандит вытряхнул из чехла для балалайки серебро и медь, а вампир заменила их на золотые монеты. Она походила на героя избитой мелодрамы, который побеждает злодея с подвитыми усиками и спасает бедную, но добродетельную деву от бесчестья.
Эта мысль повлекла за собой другую, и по мере того, как она завладевала рассудком Ульрики, шаги ее замедлялись. Вот он, внезапный и совершенно ясный ответ на вопросы, которые всю ночь мучительно крутились в ее голове — с того момента, как Чесноков сказал ей, что нашествия хаоситских орд в этом году не ожидается. Что ей делать? Как жить? Об этом больше не стоило беспокоиться — слепая певица ответила на все вопросы. Ее песни напомнили Ульрике, что ее отец всегда вел себя как мудрый и благородный правитель, заботился о крестьянах и защищал их. Баллады пробудили в ней кислевитку. Ульрика так давно покинула родные края и недавно так сильно изменилась сама, что почти позабыла, как должен вести себя истинный кислевит — и как сильно она любит родину. Песни вернули ей память — и ее саму. Девушка все еще могла соблюдать обеты, которые дала себе — охотиться только на хищников, — и вести доступный ей образ жизни, сохраняя при этом честь.
Она останется здесь, в Прааге, и последует заветам своего благородного отца. Она станет защищать жителей города от таких злодеев, как Шанский. Орды могут и не прийти в этом году, но она все равно сможет предаваться убийству — не испытывая при этом угрызений совести, поскольку в Прааге хватит бандитов и негодяев, чтобы прокормить и не одного вампира. Лучшего решения Ульрика не могла и представить.
Девушка снова ускорила шаг, у нее словно гора свалилась с плеч. Всегда хорошо иметь план действий. Теперь она могла поискать себе убежище и подумать, как встроиться в жизнь города. Ульрика, наконец определившись с целями, собиралась пересечь улицу, но ей пришлось юркнуть обратно в тень — три пьяницы вышли из-за угла, оживленно разговаривая.