— Все настолько плохо, как я и ожидала. Паника на улицах. Охота идет полным ходом. Это нужно прекратить.
Ульрика кивнула, продолжая наблюдать за городом. Теперь карета ехала по более тихой и ухоженной улице. Шум толпы стих, но люди все равно метались по тротуару, как вспугнутые кролики. Ульрике пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься за ними подобно гончей.
— Дорогая, — окликнула ее Габриелла.
Ульрика обернулась, съежившись. Не прочла ли графиня ее мысли? Нет, Габриелла не выглядела сердитой, но сидела, сжав руки на коленях и закусив губу. Что заставило ее так нервничать?
— Да, госпожа? — откликнулась девушка.
Габриелла махнула рукой.
— Пересядь к Лотте, чтобы она надела и уложила на тебе парик. Мы ведь не хотим ударить в грязь лицом.
— Да, госпожа, — отозвалась Ульрика.
Она пересела к камеристке, которая уже доставала из коробки парик с длинными темными локонами. Парик девушке не понравился: голове было жарко, подложка кололась. Ульрика почувствовала себя маленькой девочкой, которая наряжается в мамины платья. Но она понимала, что ее коротко подстриженные волосы не годятся для появления в изысканном обществе.
Когда Лотта натянула и приладила парик, Габриелла мягко улыбнулась спутнице.
— Я… я хочу напомнить тебе, что на приеме у леди Гермионы ты должна продемонстрировать безукоризненные манеры. Ты — моя подопечная, почти мой ребенок, — и в этом качестве все, что ты сделаешь, все, что ты скажешь, немедленно отразится на моей репутации — как воспитателя и в целом. Мне бы хотелось иметь в распоряжении хотя бы год, чтобы подготовить тебя к выходу в свет, но тут уж ничего не поделаешь. Итак, я приказываю… нет, я прошу тебя, не оконфузь меня. Только не перед Гермионой. Как я уже рассказывала, она меня недолюбливает и с радостью ухватится за любую возможность унизить.
Ульрика подобралась.
— То, что я только знакомлюсь с сестринством ламий, госпожа, не значит, что я деревенщина какая-то. Я…
— Да, да, я знаю, — отмахнулась Габриелла. — Ты — боярская дочь благородных кровей. Но, как ты могла недавно убедиться, между понятиями «быть благородной дамой» и «вести себя как благородная дама» может лежать пропасть.
Девушка, выпрямившись как рапира, наклонила голову в парике.
— Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, госпожа.
Большой трехэтажный особняк леди Гермионы находился в квартале Альдиг — самой роскошной части города, собравшей все сливки местного общества, — персон, вращающихся при дворе графини Эммануэль фон Либвиц. Здание построили в тилийском стиле — с дорическими колоннами перед главным входом, с причудливыми, сейчас засыпанными снегом барельефами над каждым окном. Лакей в богатой ливрее подбежал к карете, чтобы открыть дверцу для графини Габриеллы и Ульрики, другой поспешил к Родрику, желая принять из его рук поводья. Ульрика отметила, что их карета — не единственная на подъездной дорожке. Экипаж, черный как ночь, стоял около ворот. Его кучер не сводил с них глаз.
Габриелла не удостоила черный экипаж и взглядом. Она стала подниматься по ступеням лестницы, плавным изгибом подходившей к дверям. Ульрика и Родрик последовали за графиней. Украшенная резьбой дверь отворилась, и красивая женщина в строгом черном платье, стоявшая за ней, присела перед гостями в глубоком реверансе. Ее темные волосы были собраны в тугой узел, а манеры — столь же безукоризненны, как жесткий накрахмаленный раф.
— Добро пожаловать, графиня, — почтительно произнесла женщина. — Мы ожидали вашего приезда. Комнаты готовы. Пожалуйста, заходите.
— Спасибо, Отилия, — сказала Габриелла.
Она перешагнула через порог и позволила горничной принять плащ.
— Как приятно снова быть в Нульне. Леди Гермиона примет нас?
Отилия, которая, как предположила Ульрика, была кем-то вроде экономки, поджала губы и покосилась на двери гостиной.
— Вы прибыли не в самый удобный момент, миледи, — ответила Отилия. — Леди Гермиона сейчас принимает капитана Майнхарта Шенка. Охотника на ведьм.
Габриелла остановилась и бросила на двери гостиной взгляд, в котором читалось беспокойство. Ульрика понимала его причину. Даже в Кислеве ходили байки о граничащем с одержимостью рвении императорских охотников на ведьм. Говорили, что они сжигают целую деревню, чтобы убить одну-единственную ведьму, и вздергивают людей по малейшему подозрению в сношении с темными силами. Эти люди сами себе закон, и на них нельзя найти управы. Какие бы варварские методы они ни использовали, никто не осмеливался пожаловаться, опасаясь оказаться заклейменным в качестве очередной ведьмы. Если охотники уже здесь, леди Гермиона попала в аховое положение. Шум голосов за дверями говорил в пользу этого предположения. Он не походил на звуки дружеской беседы.