Она завизжала, как дикая кошка, и кинулась на врага. Второй пистолет рявкнул, но пуля просвистела мимо. Ульрика схватила стрелка, выдернув его из кучки набегающих людей, ударила об пол и вырвала его горло зубами. Это зрелище заставило остальных остановиться. Каждый кричал другому, что нужно наброситься на это чудовище, но не двигался с места. Ульрика смотрела на них, сидя на корточках, кровь капала с ее подбородка. Она прыгнула на ближайшего. И снова мир стал круговоротом красно-черных вспышек. Сознание вампира выхватывало лишь отдельные моменты бойни. Человек падает, половина его вуали оторвана вместе с лицом. Другой кричит и смотрит на обрубки пальцев. Голова в капюшоне катится по пандусу.
Когда Ульрика пришла в себя, оказалось, что она стоит на четвереньках у основания пандуса, ведущего из зала. Она тяжело дышала, а вокруг громоздились трупы и умирающие люди. Восхитительное чувство удовлетворения переполняло ее. Между грязными булыжниками текли ручьи крови тех, кто успел взбежать по пандусу по пути к спасению, но так и не смог вырваться. Почти такими же ручьями кровь стекала с носа и подбородка Ульрики. Она осмотрела устроенный ею погром. Заметила среди тел девушку, на лице которой остались следы зубов. Ульрику пронзил стыд. Она отвернулась, морщась и ругаясь. Расправа с культистами не тревожила ее совесть. Они заслуживали гораздо худшей смерти. Ульрика надеялась, что теперь они попадут в руки жестокого божества, которому имели глупость поклоняться при жизни, и проведут вечность в муках. Но вот сам способ, которым она отправила противников на тот свет… Ульрика снова потеряла контроль. Нарушила данный себе обет — в озверении убила невинного человека. И теперь платила за это отвращением к себе, причиняющим почти физическую боль.
Если бы она не дала алой буре гнева закрутить ее, она бы не позволила подстрелить себя, не убила бы девушку и сейчас ее плечи не гнул бы к земле груз невыносимой вины.
Ульрика осмотрела рану в ноге. Пуля пропахала кровавую борозду по внешней стороне бедра, но не застряла в нем. Не придется снова вытаскивать свинец из собственной плоти — ну, хоть в чем-то повезло. Со стоном девушка поднялась на ноги. Ее когда-то белая рубашка вымокла в красном от шеи до талии. Руки тоже испачкались, и волосы стали жесткими от налипшей на них крови. Она вздохнула и похромала под своды зала. Холодный ветер, ворвавшийся в подземелье через пандус, донес издалека слабый смех скрипки.
Освобожденные девушки испуганно сбились в кучу. Когда Ульрика приблизилась, они попятились. Судя по всему, они боялись ее больше, чем тех, кто привез их сюда. Ульрика их не винила.
— Чего вы ждете? — прорычала она, проходя мимо. — Идите! Бегите отсюда!
Они побежали, спотыкаясь на скользком пандусе. Ульрика подошла к лидеру культистов. Он тяжело дышал, обмякнув на земле. Прибитую к полу руку он высвободить не смог. По крайней мере, ей хватило предусмотрительности вывести его из боя до того, как погрузиться в пасть алого безумия. Теперь Ульрика могла его допросить.
Заметив Ульрику, человек поднял голову в капюшоне, бессмысленно дергая приколоченную к полу руку и повизгивая от боли.
— Повелитель Удовольствий, защити меня! — выдохнул человек. — Тебя просто не может быть. Ты не можешь…
Ульрика коленом прижала его грудь, оборвав бессвязный лепет. Она сорвала с него капюшон и вуаль. Лидер культистов оказался на удивление обычным человеком, лысеющим мужчиной средних лет с посеревшим от ужаса лицом зажиточного лавочника. Он смотрел на Ульрику широко раскрытыми глазами, исходя потом от страха.
— Кто ты? — проскулил он. — Чего хочешь?
— Расскажи о своей госпоже, — ответила Ульрика. — Той, что вскоре заявит права на Праагу. Кто она такая? О каком это великом пробуждении ты говорил?
Мужчина покачал головой.
— Этого я не скажу. Что бы ты ни сделала, ты не сможешь заставить меня предать наше великое дело.
Ульрика улыбнулась.