Штефан покачал головой.
— Там вообще ничего не учуешь. Пожарные, зеваки и мародеры, стражники — все уже потоптались. Мы никогда не найдем нужный запах среди их следов.
Он выругался.
— Эти подлецы замечательно умеют заметать следы.
Ульрика кивнула и вздохнула.
— Тогда можно послушать, что говорят об исчезнувших девушках, и попытаться пройти по этому следу.
Штефан недовольно хмыкнул и отвернулся.
— Должен найтись быстрый способ. До полнолуния Маннслиб осталось всего три дня. — Он нахмурился и повернулся к Ульрике, глядя на нее из-под длинных черных волос. — Вот вы говорите, что поклялись защищать Праагу. Значит, вы жили здесь до того, как вас обратили?
Ульрика покачала головой.
— Я провела здесь прошлую осень и зиму, во время осады. Но Праага — не мой родной город. Я из северной области.
— Какая жалость, — сказал Штефан. — Я подумал, вдруг вы кого-то здесь знаете. Кого-то, кто слышал о культистах — хотя бы сплетни. Люди всегда перешептываются о том, о чем не смеют говорить громко. — Он взглянул на нее. — Какой-нибудь знакомый, который не знает, что вы обратились, и который охотно поделился бы последними сплетнями? Может, вы знаете кого-нибудь из чекистов? У вас есть подружка? Все женщины горазды посплетничать.
На это типично мужское оскорбление Ульрика нахмурилась, но спорить не стала и задумалась. Кого она знала здесь до своей смерти? Первыми пришли в голову Макс Шрейбер и ее кузен Энрик, который все-таки был самим герцогом Праагским, но их Ульрика сразу отбросила. Она уже решила, что больше никогда не попытается встретиться с Максом, а заявиться к Энрику в ее теперешнем состоянии — самоубийство. Кроме того, она сомневалась, что это дало бы толк. Они сами ничего не знают; если бы дела обстояли иначе, культ бы уже уничтожили.
— Нет, — сказала она наконец. — У меня здесь остались несколько старых знакомых, но они нам ничем не смогут помочь. Это все солдаты да чужеземцы.
— Вы уверены? — спросил Штефан.
Ульрика с сожалением кивнула. Штефан предложил отличный вариант. Гораздо полезнее поговорить с кем-то, кто в курсе событий, чем бродить по улицам, рассчитывая случайно наткнуться на культистов. Но она почти никого здесь не знала, а из тех, кого знала, даже Штефан со своим деликатным обращением не выбил бы ничего — они сами, скорее всего, не обладали нужной им информацией.
И уж конечно, у Ульрики не было в Прааге подруги, которая знает все сплетни. Она никогда не имела подруг, которые шепчутся в будуарах, передавая друг другу последние слухи.
На этой мысли Ульрика остановилась и хмыкнула.
Как же — не было? Совсем недавно она завела кучу таких подруг, став членом сестринства ламий. Они построили целую невидимую империю, опираясь на собранные ими тайны. Ламии приобрели влияние благодаря знанию изнанки бытия сильных мира сего, и это знание позволяло им удерживать власть над людьми. У сестер есть армия соблазнительниц, искусных не только в постели, но и в задушевных разговорах, и с ними откровенничают генералы, вельможи и короли. Ламии делают донорами, то есть безвольными рабами, людей, рассказывающих им обо всем, что происходит в гильдиях, где они состоят, или при дворе. Если какие-то слухи и существовали, ее ламийские сестры наверняка их уже слышали.
Ульрика улыбнулась Штефану.
— Я знаю, у кого спросить, — сказала она.
Вампир приподнял бровь.
— У кого?
— У боярыни Евгении Бородиной. Вот уж кто точно знает все тайны Прааги.
Лицо Штефана застыло.
— Ни в коем случае, — отрезал он.
— Почему бы и нет? — спросила Ульрика.
— Я вам уже рассказывал, — ответил Штефан. — Они набросились на меня, не дав и рта раскрыть. Они напали на вас, едва увидев. Все, что вы от них получите, — кинжал в сердце.
— Может, и нет, — подумав, сказала Ульрика. — Боярыня не сразу натравила на меня убийц. Она предлагала три варианта — присягнуть ей на верность, покинуть Праагу или погибнуть. Только когда я отказалась от первых двух, она выбрала для меня третий. Если я приду к ней и соглашусь стать одной из подчиненных ей сестер, думаю, она остановит занесенную руку.
— И вы думаете, она станет отвечать на ваши вопросы? — усмехнулся Штефан. — Вы станете самой младшей в этом вашем сестринстве, девочкой на побегушках. Она просто скажет вам, чтобы вы знали свое место и не совались, куда не просят.
Ульрика вздернула подбородок.
— Я соглашусь присягнуть ей, только если она пообещает ответить на мои вопросы.
Штефан засмеялся.
— Вы не в том положении, чтобы торговаться с ней, девочка. Я бы на ее месте ничего подобного вам не позволил бы.