— Тогда, возможно, я смогу убедить ее, что на этот раз угроза, исходящая от культистов, серьезна. Если я приду к ней на поклон, я смогу улучить удобный момент и заговорить об этом деле.
— Вы улучшите удобный момент только для того, чтобы вас мгновенно прикончили, — ответил Штефан. — Я не могу этого позволить. Вы не лишитесь жизни, которой вы обязаны мне, таким глупым образом.
— У вас есть идеи получше? — спросила Ульрика. — Более доступный источник информации? Вы вроде говорили, полнолуние наступит через три дня?
Штефан отвернулся, покачал головой и вздохнул.
— Я не пойду к ней с вами. И с вашей стороны будет очень благоразумно вообще не упоминать мое имя.
ГЛАВА 17
В ЛОГОВЕ ДРАКОНА
Ульрика поднималась по растрескавшимся гранитным ступеням, нервно поглядывая на темные окна и купола обветшавшего особняка боярыни Евгении — на них уже успели прорасти молоденькие деревца. Предыдущая ночь, посвященная поискам, никаких успехов не принесла. И вот сейчас, вечером следующего дня, Ульрика жалела, что так сильно настаивала на встрече с боярыней. И зачем Штефан все же уступил ей? Ведь он почти отговорил ее от безумного предприятия. Привел бы еще парочку разумных доводов против — и самой Ульрике эта идея перестала бы казаться блестящей, и она бы согласилась попробовать какой-нибудь другой способ найти культистов. Но теперь слишком поздно. Ульрика взвалила на себя это дело. Потом надо будет пойти к Штефану — он ждал в «Голубом кувшине» — и рассказать, как все прошло.
Если, конечно, ей удастся остаться в живых.
Большую часть сегодняшнего дня Ульрика провела без сна во мраке подвала заброшенной булочной. Она залатала прорехи на черном дублете и штанах, избавила одежду от засохших крови и грязи. Также девушка начистила сапоги и меч и срезала концы обгоревших на пожаре волос. Здесь ей пришлось действовать по наитию, поскольку, даже будь у нее зеркало, она бы не смогла себя в нем увидеть. Ульрика надеялась, что, по крайней мере, не привела прическу в еще больший беспорядок.
Когда солнце наконец скрылось за западными стенами города, она оделась и двинулась в путь — Штефан объяснил ей, как добраться до особняка Евгении. Он находился в глубине большого запущенного сада и больше всего напоминал беспорядочную груду камней или огромный вычурно ограненный карбункул. И вот Ульрика стояла перед ним, смотрела на ржавый дверной молоток, висящий в центре тяжелой деревянной двери, и колебалась, не в силах протянуть к нему руку. Штефан был совершенно прав. Ничего, кроме удара кинжалом в сердце, она от ламий не получит. За дверью наверняка стоит Раиса — та самая, на которую Ульрике пришлось уронить стену при их последней встрече. Вряд ли Ульрике дадут хотя бы мгновение, чтобы сказать хоть слово. Но поворачивать назад поздно.
Ульрика расправила плечи и трижды постучала молотком по двери, затем отошла на шаг назад. Она уже достаточно знала нравы ламий и не сомневалась, что за ней наблюдают с момента, как она вошла в сад. Ульрика изо всех сил старалась выглядеть спокойно и скромно и следила, чтобы по привычке не схватиться за рукояти оружия.
Ждать пришлось долго. Наконец дверь распахнулась, и крупный мужчина в роскошной горностаевой мантии и с аккуратно подстриженной квадратной бородой смерил Ульрику оценивающим взглядом. Он походил на восточного царька, но Ульрика знала, что перед ней всего лишь дворецкий Евгении.
— Да? — спросил он, вложив в единственное короткое слово больше презрения, чем содержали все оскорбительные заявления Штефана вместе взятые.
— Ульрика Магдова-Страхова к боярыне Евгении, — сказала Ульрика, коротко поклонившись. — Я обдумала ее предложение и изменила решение.
— Я спрошу, — ответил дворецкий и закрыл дверь перед ее носом.
Ульрика стиснула зубы от этой грубости, но сохранила спокойный вид — наверняка с нее по-прежнему не сводили глаз. Наконец, когда у нее уже колени заболели стоять навытяжку, дверь снова открылась, и дворецкий, эта гора воплощенного достоинства, поклоном пригласил ее войти. Ульрика оказалась в вестибюле, где два огромных черных медведя, оскалившись, протянули к ней лапы. Девушка вздрогнула, но прежде, чем успела протянуть руку за мечом и разрубить их, поняла, что это всего лишь чучела на мраморных пьедесталах. Таксидермист по-настоящему знал свое дело, и о том, что перед Ульрикой не живые звери, позволяли догадаться лишь толстые вуали паутины, окутавшей их уши и морды. Ульрика облегченно вздохнула и смущенно усмехнулась про себя. Начать знакомство с боярыней с рубки чучел в вестибюле было бы довольно неловко.