— Скажите, какого именно обета вы требуете от меня, — произнесла Ульрика.
— Вы признаете меня своей госпожой и поклянетесь служить мне до тех пор, пока я не освобожу вас от этой обязанности, — сказала Евгения привычным тоном — она явно произносила эту формулу далеко не в первый раз. — Вы будете защищать меня от любой угрозы и приложите все усилия, чтобы наилучшим образом продвинуть мои интересы, чего бы они ни касались. Вы не причините мне вреда ни действием, ни бездействием, не вступите в заговор против меня либо тех, кто служит мне, либо моих союзников. Превыше моего слова для вас будет только слово королевы. Даете вы такой обет?
Слова «служить мне до тех пор, пока я не освобожу вас от этой обязанности» прогрохотали в ушах Ульрики, подобно похоронному колоколу. О чем-то таком она и думала.
— И… и что я получу за свою службу? — спросила Ульрика.
Евгения усмехнулась.
— Кроме своей жизни?
— Кроме нее, да.
— Взамен, — вздохнула Евгения, — у вас всегда будет кровь, чтобы пить, и крыша над головой, чтобы лучи солнца не коснулись вас. Вы будете жить в роскоши, и все трофеи, которые я получу в ходе завоеваний, я разделю с вами. Вы подниметесь по нашей иерархической лестнице и падете, если я паду. Это достаточно честно?
Ульрика стиснула кулаки. Ей совершенно не хотелось связывать себя подобной клятвой, но другого выхода она не видела. В конце концов она кивнула.
— Да, это честно. Я принимаю ваши условия. Я клянусь служить вам так, как вы просите.
Впервые некое подобие улыбки скользнуло по иссохшим губам Евгении.
— Очень хорошо, — сказала она. — Вам хватает ума, чтобы сдаться, когда вы понимаете, что загнаны в угол. Что ж, посмотрим, хватит ли вам чести, чтобы сдержать клятву, данную под принуждением. Поначалу придется за вами присмотреть.
Ульрика выпрямилась.
— Я — боярская дочь. Я не нарушаю клятв.
Евгения приподняла бровь.
— Странно. Не видела ни одного боярина, который бы всегда держал слово.
Ульрика возмутилась, но Евгения не дала ей сказать ни слова, отмахнувшись веером.
— Это неважно. Неважно. Если ваши опасения по поводу культа верны, у нас нет времени подтрунивать друг над другом. Перейдем к церемонии.
По ее знаку Галина достала из складок атласного платья неглубокую золотую чашу и небольшой изогнутый нож. По лезвию его змеились выгравированные нехекхарские иероглифы. Вампир положила нож и чашу на стол перед Евгенией. Ульрика, все сильнее тревожась, смотрела, как боярыня поднялась с места, взяла нож и забормотала на неизвестном языке.
— Что это такое вы делаете? — спросила Ульрика. — Разве моего слова недостаточно? С графиней Габриеллой мы ничего подобного не делали.
Евгения прекратила читать заклинание и с раздраженным видом опустила нож.
— Габриелла ваша мать по крови, поэтому вам и не пришлось этого делать. Вы связаны с ней в силу рождения. Но мы с вами — не родственники по крови.
— Значит, этот обряд подчинит мою волю вашей? — Ульрике категорически не нравилась эта идея.
— Ну, моей тупой рабыней вы не станете, — сказала Евгения, — если вы этого боитесь. Тогда ваша клятва не понадобилась бы, не так ли? Это всего лишь символическое смешение крови. Обряд сделает вас частью нашей семьи. Я стану вашей матерью.
Она снова подняла нож.
— Так я продолжу?
Ульрика вздрогнула. Объяснение боярыни ничуть не успокоило ее, но, судя по всему, другого пути не существовало. Отступать поздно.
Ульрика кивнула.
— Прошу вас.
Евгения снова подняла нож и возобновила чтение заклинания. Странные слова срывались с ее губ, как рассерженно шипящие змеи. Боярыня закрыла глаза. Несмотря на уверенность в символичности обряда, Ульрика почувствовала, как волосы на ее затылке встают дыбом. Появилось отчетливое чувство, что в комнате есть кто-то еще — невидимый, но внимательно наблюдающий, призванный стать свидетелем принесенной присяги. На лезвии ножа заиграли лунные блики, хотя окон в комнате не было.
Дочитав заклинание до конца, Евгения чиркнула ножом по своей левой ладони и сжала руку над золотой чашей. Она выглядела такой худой и иссохшей, что на мгновение Ульрика засомневалась, а удастся ли выдавить хоть каплю крови из этого тела. Боярыне удалось. Кровь закапала с костлявого запястья. Когда в чашу упало капель пятьдесят, Евгения подняла руку, и кровь остановилась, а порез мгновенно закрылся. Она протянула нож Ульрике.
— Повторяйте за мной, — сказала она. — Когда закончите, порежьте ладонь, чтобы ваша кровь тоже попала в чашу.